Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Беседа с питерским писателем и философом Павлом Кузнецовым

Павел Кузнецов

Беседа Дмитрия Теткина с философом и прозаиком Павлом Кузнецовым

https://regnum.ru/news/2364531.html

О Павле Кузнецове в литературной энциклопедии "Самиздат Ленинграда" - КУЗНЕЦОВ ПАВЕЛ ВЕНИАМИНОВИЧ 14 сентября 1956( Ленинград)
Из семьи технической интеллигенции. Три года учился на физическом факультете ЛГУ, затем перешел на философский(окончил в 1981). Преподавал философию в вузе.
Занимался историей западной философии, позже - русской религиозной мысли(преимущественно - по зарубежным изданиям). В конце 1970-х участвовал в Религиозно-философском семинаре Т.Горичевой. После конфликта с КГБ в 1985-1986 (с обыском и конфискацией нелегальной литературы) работал грузчиком, сезонным рабочим, техником в разных экспедициях.
В середине 1980-х написал роман "Археолог", посвященный жизни ленинградского интеллектуального подполья ( опубликован в 1992 в Лондоне). Одна из тем книги - попытка интеллигенции обрести воображаемую свободу, укрывшись в прошлом, в культуре и религии исчезнувших цивилизаций.Главный герой романа во многом отмечен автобиографическими чертами.
Автор статей о литературе и философии Серебряного века, о религиозно-философских исканиях русской эмиграции. Печатается в отечественных журналах "Новый мир","Звезда","Вопросы философии" и за рубежом - "Русская мысль","Посев","Беседа". В 1991 стал одним из учредителей творческого объединения "Ступени",издающего религиозно-философскую и богословскую литературу. Соредактор журналов "Сфинкс" и "Ступени"( c 2000 - ежегодный альманах).
Collapse )

Алексей Цветков (младший) о советском философе Ильенкове

http://alexeitsvetkov.wordpress.com/2013/09/12/ilienkov/

"Сын известного советского писателя, дружившего с Заболоцким, в войну дошел до Берлина офицером-артиллеристом и в первый же свободный час отправился поклониться могиле Гегеля. На фронте он заслужил два ордена и медали, но чаще показывал гостям папку с грифом «Только для фюрера», которую хранил как сувенир.

Между боями артиллерист читал «Феноменологию духа» по-немецки. Великая война была для него вооруженным конфликтом левого и правого гегельянства и у надгробия он поблагодарил философа за то, что наше гегельянство оказалось надежнее и подняло над немецкой столицей свой флаг, а не наоборот.

Германофилом Ильенков остался на всю жизнь: переводил Канта и Лукача, печатал свои книги на трофейной немецкой машинке, рисовал собственные декорации к «Золоту Рейна» и лично знал в Москве всех стоящих исполнителей Вагнера, партитуры которого читал перед сном, чтобы привести в порядок сознание."

Современный мир с точки зрения просвященного старообрядца

//www.strana-oz.ru/2013/1/ya-slyshu-podzemnyy-gul

Александр Антонов - философ, публицист, главный редактор журнала «Церковь», руководитель информационно-издательского отдела Московской митрополии Русской православной старообрядческой церкви.

«Отечественные записки»: Как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию в России, согласны ли Вы с тем, что иррационализм во многих сферах общественного бытия побеждает?

Александр Антонов:
"Проблема рационализма и иррационализма имеет много измерений: она есть и в религии, и в философии, и в математике. Возьмем философию. Если Декарт считается родоначальником рационализма, то, скажем, Паскаль — напротив, «иррационалист». На самом деле и тот и другой принадлежат к европейской традиции Логоса. У нас в России, наверное, только Лев Шестов был таким явным иррационалистом-фидеистом, воевавшим с Сократом и с Гуссерлем в этом плане.

Вопрос на самом деле гораздо глубже. Дело в том, что сейчас человечество переживает момент, когда происходит беспримерный тектонический слом, который мы чувствуем, но не можем схватить в понятиях. Хайдеггер много писал об этом, но в конечном счете ничего внятного так и не сказал.

Я считаю, что сейчас на наших глазах разворачивается кризис богочеловечности европейского человека. Правда, еще Ницше сказал: «Бог умер».

ОЗ: На философском факультете одного университета висит такая замечательная картинка: «Бог умер» — подпись: «Ницше». И далее: «Ницше умер» — подпись: «Бог».

А. А.: Но во времена Ницше это все же были детские шалости (впрочем, окончившиеся трагически для самого философа), а вот сейчас мы «доигрались». Шалили-шалили — и доигрались. Сейчас у нас такой кризис, такие подспудно идущие сдвиги, что стало нечем дышать, невозможно ответственно о чем-либо говорить.... По слову одного современного философа, наступила эпоха «конца разговора».

Я, вообще говоря, — европоцентрист, а Европа — это чудесное слияние двух духовных потоков — иудаизма и греческой философии. Именно из них родился великий европейский синтез. Если мы посмотрим на чудо рождения христианской церкви, то его можно сравнить с чудом Вифлеемской звезды. Кстати, согласно гипотезе Иоганна Кеплера, в момент рождения Спасителя произошло слияние двух планет — Сатурна и Юпитера — в созвездии Рыб, и Вифлеемская звезда была самой большой на небосклоне. Тогда произошла чудесная констелляция событий: выстраданное греческой философией понятие логоса соединилось с верой в Единого Бога Ветхого Завета. Сократ был фактически первым мучеником до Христа, принявшим добровольную смерть, как бы предвосхищая Его Путь. Таким образом родился величайший синтез, который пронесла через историю Европа, но сейчас она предательски отрекается от него.

По сути идет мощная, начавшаяся с Ницше, борьба с логосом. Ницше, конечно, гений. Но ведь и сатана как обезьяна Бога паразитирует на божественных энергиях. Современные постмодернисты, наследники ницшеанских идей, восстают на «логоцентризм», на «фаллоцентризм» и т. д. Так они характеризуют главные черты изначальной европейской традиции. О борьбе с логосом я уже сказал. В «фаллоцентризме» постмодернисты усматривают эпоху неравенства полов, мужского шовинизма и т. д. А между тем в каноне Пасхе поется: «Мужеский убо пол, яко разверзый девственную утробу, бысть Христос». Почему-то Бог, воплотившись, решил принять именно мужеский образ, причем (о ужас!) даже носил бороду.

У нас, у староверов, первыми ко кресту и иконам подходят мужчины. Какой-нибудь парень-шкет идет впереди старушки. Почему? Потому что этим мы отдаем дань уважения к мужскому полу, к иерархическому порядку бытия. Вообще, надо сказать, борьба с парадигмальными устоями европейской цивилизации идет под флагом свободы творчества, безграничной креативности, дерзания, «безумства храбрых».

Хочу проиллюстрировать то, что я сейчас сказал, гениальным эпизодом из «Андрея Рублева» Тарковского, когда русский мужик — помните? — поднимается на воздушном шаре — и кричит: «Летю! Летю!» И только прокричал: «Летю», как сразу ... трах-тарарах! Об землю. И разбился. Вот это «летю» — символ всех этих свободолюбивых ницшеанцев и прочих — им полет нужен, но это полет... в никуда. А традиционная конфессия «скучна» в этом плане: делай, как сотни лет делали твои предки, — ой, как скучно! Ой, как неинтересно! Как бы творчество проявить?

В противоположность Бердяеву («Смысл творчества») скажу вещь крайне непопулярную сегодня: необходимо проявить огромное творческое усилие, чтобы задушить в себе лжеименное творчество. Считаю, что живое (не омертвелое, а именно живое!) хранение традиций в их жизненной силе требует гораздо больше творческих усилий, чем «безумство храбрых». Но, к счастью, эпоха постмодернистов уходит вместе с эпохой модерна. Им паразитировать не на чем. Вместе со слоном умирает и птичка, которая питалась отходами его жизнедеятельности.

За всеми нашими наивными спорами есть тут некая данность, не от нас зависящая, слышится страшное — уход под воду Атлантиды, которая питала всех и вся... Богочеловеческая парадигма разрушается, образ адамического человека померк — вот что страшно-то!

Вопрос, может ли человек перестроиться, может ли он стать иным? Мы не знаем, никто не знает, но ясно одно: прошлое, к сожалению, уходит безвозвратно. Но мы — как солдаты логоса, хранители традиций — должны стоять за них насмерть.

Иногда мне задают вопрос: «А что же, Вы так ненавидите современность, а сами смотрите телевизор?» — Я отвечаю на это: «Я слежу за трупными пятнами на теле современности, смотрю — как они распространяются. Как сторож, как свидетель»."