Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Странная история с романом Анатолия Кузнецова "ТЕЙЧ ФАЙВ"

Фрагменты, приведённые в этом посте, взяты из романа Анатолия Кузнецова "Тейч Вайф", напечатанные в первом и единственном номере журнала "Новый Колокол", вышедшим в 1972-м году. Главные редакторы Аркадий Белинков и его супруга, бежавшие через Югославию на Запад.
Дальнейшая судьба романа покрыта мраком. Разгадать эту тайну пытался исследователь Павел Матвеев с сайта Кольта.ру - https://www.colta.ru/articles/literature/4269-teych-fayv-pochti-ne-viden
Но так и не разгадал. Вот отрывки из статьи Павла Матвеева: "Решение о бегстве было Кузнецовым глубоко выношено, тщательно продумано и детально спланировано — с учетом всех возможных последствий этого поступка для него лично...

В этот летний день жизнь Анатолия Кузнецова раскололась на две неравные части. Позади осталась та, что была длиной без двух недель сорок лет, впереди — та, которая продлится без двух месяцев десять. В навсегда ушедшей остались пять изданных книг. В только что наступившей — одна. Главная. Свободная от цензуры внешней и внутренней. «Бабий Яр».

Но, как оказалось, главная книга Кузнецова была хотя и главной, но не единственной. Был еще один роман — не документальный, а, как определял его жанр сам автор, сюрреалистический. Под странным названием «Тейч Файв»." (Не только этот роман, но и три великолепных рассказа, опубликованных посмертно - M.A.)"

О романе "Тейч Файв" в своих мемуарах, опубликованных в 1999-м году в журнале "Время и Мы" упоминает коллега Анатолия Кузнецова журналист Леонид Владимиров. Тоже сбежавший в 1966-м году во время поездки в Великобританию: "Свидетельствует Леонид Владимиров — фрагмент из его воспоминаний, опубликованных в 1999 году в журнале «Время и мы»:

«После “Бабьего Яра” он не издал по-английски ни одной строки. Неудержимо читал — все, что я мог достать ему по-русски: Орвелла, Кестлера, Джойса, Бердяева, Шестова, Ильина, Зайцева, Газданова, Пастернака, Солженицына, Белинкова, Конквеста, Синявского, Даниэля... И все больше мрачнел. На мой осторожный вопрос, почему он не пишет, однажды ответил:

— Я теперь, почитав настоящих, понял, что мне марать бумагу нечего. А ведь думал, что — писатель…

Напрасно переводил я ему восхищенные рецензии на “Бабий Яр” <…> — он только досадливо вздыхал и старался сменить тему разговора.


Так прошло несколько месяцев, но однажды, приехав в его новый дом <…> (собственный дом в лондонском районе Хайгейт был приобретен Кузнецовым в 1971 году на гонорары от издания романа “Бабий Яр” на английском и других языках. — П.М.), я увидел у него открытую машинку с листом бумаги. Он перехватил мой взгляд и признался, что — да, пытается сделать что-то совсем новое, не в стиле проклятого соцреализма. Еще месяца через полтора сунул мне в руки пачку машинописных страниц и ворчливо попросил:

— Если есть терпение — прочти это и скажи честно.

Он ушел вниз и не появлялся, пока я его не позвал. Рукопись называлась “Тейч файф”, была страниц на восемьдесят, и я не кривил душой, а отозвался без восторга. Сегодня, в дни так называемого постмодернизма, эта повесть, возможно, и прошла бы. Во всяком случае, она была ни капельки не хуже, чем романы Саши Соколова или, скажем, Нарбиковой. Но тогда мне показалось, что Толя просто “делал модерн” без особого смысла или глубины. И он, насколько мне известно, эту рукопись никому больше читать не давал».

Вот ещё из статьи Павла Матвеева о романе Кузнецова: "В 2004 году в издающемся в Израиле русскоязычном журнале «22» («Двадцать два») были опубликованы девятнадцать писем, написанных Анатолием Кузнецовым в 1964—1971 годах его израильскому корреспонденту Шломо Эвен-Шошану...

В письме, отправленном из Лондона 7 апреля 1970 года, и содержится ответ на ранее сформулированный мною вопрос:

«Сам же я <…> полтора месяца сидел, затворившись от мира, и писал, вернее, снимал с пленки и приводил в божеский вид другую вещь, сюрреалистическую, — “Тейч Файв”, которую написал по ночам в Туле, весьма необычную, что-то в традициях Кафки и Орвелла, и так с ней измотался, что даже заболел. Сейчас пока читают друзья в Лондоне, говорят, что здорово, но я пока ничего не знаю».

Выходит, что сюрреалистический роман был написан именно в Советском Союзе, а в Англии Кузнецов его только редактировал (возможно, частично переписывал), приводя текст, как он писал Эвен-Шошану, «в божеский вид». И происходило это еще не в хайгейтском его доме, купленном год спустя, а на одной из съемных квартир, на которых беглый писатель проживал в течение первых полутора лет своего английского десятилетия.

Полагаю, вопрос закрыт."

Очень странно себя вёл Анатолий Кузнецов. Леониду Владимирову говорил, что он не читал много из западной прозы 20-го века. А своему израильскому переводчику он пишет, что по ночам писал в Туле вещь, необычную в традициях Кафки и Оруэлла. То есть, находясь в СССР, он, вероятно читал и Кафку, и Оруэлла. И многие другие книги. Продолжение темы последует в следующих постах.
Collapse )

Из современной грузинской прозы - рассказ Георгий Шервашидзе "Камень и Гоги"

Из современной грузинской прозы

Георгий Шервашидзе
Камень и Гоги

- Дорогие гости, а теперь мы с вами осмотрим еще одну, быть может, самую замечательную достопримечательность нашего прекрасного края, так сказать, жемчужину, всем известную и всеми любимую. Неистощимый источник вдохновения наших ученых, да и не только их: одним словом, мы увидим наш Камень, – рыжеволосая директриса местной школы, оказывавшая нам гостеприимство, артистичным жестом распростерла руки и окинула нас взглядом, исполненным гордости. Потом сделала нечто вроде реверанса и такой же рыжей, веснушчатой рукой указала нам, в какую сторону идти.
- О чем она? – спросил я, взяв под руку свою приятельницу Асмат, и, будто бы случайно, привлек ее к себе так, что она прижалась ко мне всем телом.
- Хватит, Гоги, не надоело тебе шутить? И, между прочим, я прекрасно заметила, что ты только что сделал. Прошу тебя, не заставляй меня объяснять всё заново. Не забывай о том, что у меня через неделю помолвка и, если между нами что-то и было, знай, всё это теперь в прошлом. Могу даже поклясться у Камня, что больше не питаю к тебе никаких чувств, кроме дружеских. – Асмат ловко высвободила руку и быстрым шагом стала удаляться.
Collapse )

Коротко о поездке во Владивосток

Был с 17 апреля по 27 апреля во Владивостоке.
Поездка удалась.
Единственный минус - я заболел и не очень себя хорошо чувствовал.
Не все дни, но все же.
Погода была отличная.
Редкая для Владивостока в это время года.
Из десяти дней там проведенных только один день был пасмурный.
Остальные солнечные и с теплым южным ветром.
21 апреля весь день провел в центре Владивостока.
В разных частях улицы Светланской.
Посетил "Библионочь" в библиотеке на Светланской улице, где днем слушал дискуссию о возрождении Нагорного Парка.
Потом вечером там же была замечательная лекция, преподавателя иностранной литературы в ДВГУ, Максима Жука о Даниэле Дефо и Свифте.
А через час после лекции Максим Жук выступил как бард.
Не было ни одного свободного места.
Все места были заняты поклонниками Жука.
Многие стояли.
По большей части его студенты, но не только.
На следующий день посетил органный концерт в Лютеранской церркви.
Следующие дни гулял по Владивостоку, встретился с одноклассником.
Еще 21 апреля случайно зашел в книжную лавку серьезной литературы "Зеленые кирпичики".
Познакомился с ее владельцом Алексеем Супрановым.
"Зеленые кирпичики" посетил несколько раз.
Алексей Супранов ввел меня в контекст литературной жизни Владивостока.
Сводил еще в два других книжных магазина серьезной литературы "Луна и Грош" и магазин издательства "Рубеж".
Все три магазина находятся можно сказать "на одном пятачке".
Очень близко друг от друга.
Первые три дня жил с отцом в гостинице в кампусе ДВГУ на острове Русском.
Потом в гостинице "Томь" в знаменитом районе "Вторая речка".
Там находился пересыльный лагерь, где провел свои последние дни поэт Осип Мандельштам.
Будут более подробные посты про мою поездку во Владивосток.
Наверно, с фотографиями.
Сам я не снимал, но меня фоткал отец.
Некоторые, где я запечатлен выкладывать не буду, потому что из-за болезни плохо на них выгляжу.
Благодаря моему батюшке собственно и состоялась эта поездка.
Он полетел во Владивосток на научную конференцию.
А я составил ему компанию.

Следы росписей на религиозные темы художника Петрова-Водкина в Питере и в Москве

Когда я в конце марта был в Питере, то совершал "сталкерские" прогулки по его окраинам. В один промозглый и слякотный день c утра я доехал до Финляндского вокзала.
Зашел в знаменитую рюмочную на вокзальной площади. Позавтракал яичницей и кружкой пива.
Зашел на вокзал.
Хотел доехать до "Удельной или "Озерков", но нужно было ждать электричку на 13 с чем-то.
Почти целый час.
Но зато отходила электричка на Девяткино.
Сел на нее.
До этого я читал посты жж-юзера FLACKELF, беженца из Киева, который любит ездить по питерским окраинам и снимать их.
Один из последних его постов как раз был посвящен окрестностям жд ветки до района Девяткино.
И разным интересными архитектурно-краеведческим объектами в этом направлении.
Я сел в электричку.
Народу было совсем мало.
С двух сторон из окон наблюдались всевозможные живописные питерские "ебеня".
Я купил билет до "Девяткино", но вышел, кажется, на платформе "Мурино".
FLACKELF живописал недавно у себя в жж парк Сосновка.
Я решил до него добраться и погулять по нему, хотя погодка была мерзкая.
Шел липкий, мокрый снег.
Я доехал на древней модели трамвая до станции метро "Гражданский Проспект".
И дальше с помощью карты стал пешком выдвигаться в сторону Сосновки.
Вышел к Муринскому парку и ручью с мостиками.
В итоге оказался в Сосновском парке, по которому прогулялся почти до станции метро "Озерки".
Но потом свернул к станции "Удельная", откуда поехал на деловую встречу в центр.
И не знал я, что проходил в паре шагов от Института Ортопедии , где в стену вмонтирована фреска Петрова-Водкина с Богоматерью и Спасителем. В справочнике пишут про этот институт: "Находится на севере СПБ по адресу -
Санкт-Петербург, ул. Академика Байкова, 8.
Недалеко от Северного проспекта, Муринского ручья и парка Сосновка"
Богоматерь на стене больницы
Collapse )

Мемуарный очерк о Старом Люблино

Люблино. Трехэтажные хрущевки

http://www.proza.ru/2011/11/23/1164

Старое Люблино
Геннадий Милованов
1.
Люблино, как местность на юго-востоке Москвы, впервые упомянуто в документах XVI века, а уже к середине XIX века Люблино было известно, как пригородная усадьба. С проведением в 1870-х годах железной дороги здесь возникли пристанционные мастерские и посёлок железнодорожников. В 1925 году Люблино стало новым городом Московской губернии, правда, мало чем отличаясь от других соседних посёлков и деревень: Текстильщики, Печатники, Перерва, Батюнино, Курьяново и Марьино. Все они располагались вдоль железной дороги Курского направления и представляли собой обыкновенные подмосковные деревни, с избами в три окна и резными наличниками на них, садами и огородами, с первыми советскими тракторами на окрестных полях и гуляющей по лугам скотиной.
Несколько невысоких каменных домов, кварталы серых бараков, дачные домики да деревенские избы – вот и всё Люблино накануне большой стройки тридцатых годов прошлого века. В 1930 – 1940 годы в его состав вошли некоторые окрестные населённые пункты: Кухмистерский посёлок (бывший Китаевский – Китаевка), Перерва, Поля Орошения и деревня Печатниково.
После войны, в конце 1940-х – начале 1950-х годов, стали застраиваться каменными зданиями Текстильщики и Курьяново со своей особой архитектурой, присущей маленьким провинциальным городкам. На центральной площади стоял памятник Ленину с традиционно протянутой рукой, напротив него располагался Дом Культуры с колоннадой и треугольным фронтоном на фасаде, а в разные стороны от центра разбегались прямые улицы и бульвары с цветочными клумбами, где в густой тени зеленых насаждений прятались двухэтажные домики с высокими шатровыми крышами.
Collapse )

Две беседы Ивана Толстого с Ольгой Матич, двоюрдной внучкой монархиста Василия Шульгина

http://www.svoboda.org/a/24800812.html


Матич

Ольга Матич с дедом Билимовичем и младшим братом Мишей в Сан-Франциско, 1949 г.

Иван Толстой: Моя собеседница – профессор русской литературы университета Беркли в Калифорнии. Вот о литературе я и собирался поговорить, но в первый вечер мы до преподавания так и не добрались. Уж больно интересными у Ольги Матич оказались семейные корни. Мне нет нужды предварять наш разговор долгим вступлением, потому что моя собеседница поведает всё сама.
Collapse )

"Грузинская тема" в романе советского диссидента Владимира Максимова (окончание)

Окончание "грузинского" отрывка из романа писателя Владимира Максимова "Прощание из ниоткуда":

" Тунг. Магия этого звучного слова завораживала Влада. Будто звонкие молоточки бьют в невидимый бубен: тунг, тунг, тунг! Но слово это имело еще и запах — душный и обволакивающий. И цвет круто замешанной зелени с темным отливом. И форму: нечто среднее между инжиром и луковицей. Тунг, тунг, тунг! Ровные шпалеры развесистых, наподобие яблонь, деревьев, сплошь увешанных колокольцами странных плодов. А где-то посередине этого масличного воинства — ослепительной белизны коробки центральной усадьбы с желтыми ульями сушилок на отлете.
Collapse )

"Грузинский" рассказ Максима Горького (окончание)

Мы пришли в Керчь поздно вечером и принуждены были ночевать под мостками с пароходной пристани на берег. Нам не мешало спрятаться: мы знали, что из Керчи, незадолго до нашего прихода, был вывезен весь лишний народ - босяки, мы побаивались, что попадём в полицию; а так как Шакро путешествовал с чужим паспортом, то это могло повести к серьёзным осложнениям в нашей судьбе.
Collapse )

"Улица тринадцати тополей"

Оригинал взят у mknizhnik в "Улица тринадцати тополей"

Так вышло, что про фильм этот слышали многие, но почти никто не видел.  И мне удалось его посмотреть только сейчас. Его не крутили во Дворце текстильщиков во время летних каникул и не показывали по вечерам, дублированным на узбекский. «Узбекфильм» – чемпион мира по дубляжу, это один из ташкентских мифов моего детства.
Уроженец Ташкента Дмитрий Холендро, писатель скромного, но несомненного дарования, написал свою повесть по горячим следам землетрясения 66-го года. Вскоре он переделал сибиряка Кешу в украинца Остапа и на киностудии Довженко маститые Виктор Иванов и Абрам Народицкий запустились с этой странной ист-сайдской историей. У Иванова уже был в активе шедевр «За двумя зайцами», а Народицкому еще только предстояло снять «Бумбараш».
Для тех, кто не видел, расскажу кратко.
Кеша-Остап приезжает в Ташкент, где от умершей тетки ему остается дом на улице Тринадцати тополей. Встречает красивую и строгую узбекскую девушку Мастуру, но она к нему не благосклонна: чужой, чуждый. Но на одну прогулку по городу она соглашается перед его отъездом.
Возвращается Остап в Ташкент, разрушенный недавним землетрясением. Улица разрушена. Он ищет Мастуру, находит, но она сурова с ним. Он работает сначала на расчистке развалин, а потом и на стройке, ждет ее каждый день у театра Навои. И она приходит. Конец кино.

Collapse )

Стамбул - город многих идентичностей

В книге болгарско-венгерского писателя и антрополога Петра Крастева "Взгляд перса", которую я недавно перечитал есть глава про Турцию.
Вот про эту книгу: "Петер Крастев «Взгляд перса»
Живущий в Венгрии исследователь в своих статьях и эссе подходит к литературе, кинематографу и явлениям общественной жизни в странах Центральной и Восточной Европыс позиции одновременно внешнего и внутреннего наблюдателя. Следуя методу интерпретативной антропологии, автор рассматривает символизм, религиозные движения, вынужденную эмиграцию, изменения в идентичности евреев, албанскую кровную месть в контексте запоздалой модернизации данного региона. Согласно такой трактовке эта модернизация своими корнями уходит в многочисленные проекты индивидуального и коллективного спасения, получившие распространение в XIX-XX веках, которые и по сей деньвлияют на искусство и повседневность жителей данного региона.
Издательство: "Российская политическая энциклопедия" (2004)"
Крастев

Вот про Крастева на википедии - https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B5%D0%B2,_%D0%9F%D0%B5%D1%82%D0%B5%D1%80
Collapse )