Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Фрагменты моей беседы с поэтом Марком Ляндо

Запись от 22 декабря 2019 г.
Запись выложил сын Марка Ляндо.
Марк Ляндо - поэт, участник "СМОГА", первый муж композитора Софьи Губайдулиной.

Обыск в Ковчеге и история с Вылегжаниным.
Допрос на Лубянке.

Н.Боков, В.Потапов, А. Чанышев, Буржуа Демов.

Из Хроники Текущих событий

В сентябре 1974г. в Киеве состоялся суд над фотографом Владимиром ВЫЛЕГЖАНИНЫМ (Хр.32). Судья - ДЫШЕЛЬ. За "антисоветскую агитацию и пропаганду" ВЫЛЕГЖАНИН приговорен к
4 годам лагерей. Суд вынес 8 частных определений. Двумя из них суд, используя показания ВЫЛЕГЖАНИНА, выделил в особое
производство материалы на москвичей Сергея БЫЧКОВА и Николая БОКОВА (Хр.32).
На свидании с женой после приговора ВЫЛЕГЖАНИН сказал,что свое тридцатилетие он собирается встретить на свободе (он
- 1945г. рождения)

* * *
Сведения об аресте в Киеве в ноябре 1973г. ВЫЛЕГЖАНИНА,
ЗАРИЦКОГО, ЛИВШИЦА подтверждаются. Они обвиняются по ст.62 УК
УССР (соотв. ст.70 УК РСФСР). по-видимому, дело N62 заведено именно в связи с их арестом.
По делу N62 проведен ряд обысков.

http://old.memo.ru/history/diss/chr/x...
http://old.memo.ru/history/diss/chr/x...

https://www.youtube.com/watch?v=KFCsnaMVbwk&fbclid=IwAR0JpyZI1VXRIhdkBAKsBTpYfH7Xl3asksptGiPMK1obWGbN6LSlNStoCo8

Еврейское местечко Черкизово

""— Арон, — боясь, что взбесится, размеренным тоном начал Никольский. — Видишь ли, мне понравились твои стихи…

— Леня, да я вижу!.. — вскинулся Финкельмайер.

— Подожди, — остановил его Никольский. — Ты сначала послушай, что я скажу. Это настоящие стихи. И потом… Как тебе это… Я читаю стихи, слежу за книгами… Короче, вижу иногда, где навоз, а где бриллианты. И уж коли ты мне там, в самолете, выдался, и мы теперь сидим и пьем, — так рассказал бы?.. Поэтов — раз, два — и обчелся. Если есть такой поэт — Аарон-Хаим Менделевич Финкельмайер — я ничего не перепутал, нет? — мне надо бы знать, что он есть. И все тут.

Финкельмайер долго не отвечал. Низкое кресло было ему неудобно, его колени задрались едва ли не выше подбородка, но он сидел не шевелясь, горбя сутулую спину, с неподвижным взглядом, устремленным в пол. И оставался в той же позе и когда он заговорил наконец.

— Почему там написано «перевод»?.. Если рассказать только об этом, ты мало что узнаешь. А рассказывать все…

— У меня-то ночь. И бутылочку только начали, — ответил Никольский и сухо добавил: — Твое дело.

Никольский наполнил обе рюмки, взял свою, легонько звякнул о вторую, Финкельмайера, выпил и, начав жевать кружок колбасы, стал ждать.

Выпил и Финкельмайер. Он откинулся к спинке кресла, цепко обхватил подлокотники, и тут его лицо — помятое от бессонницы, с усталыми глазами, неправдоподобно огромными от темных синяков вокруг них, — вдруг осветилось детской улыбкой:

— Послушай-ка! Вот что: расскажу-ка я тебе о Черкизове!

— Ты, конечно, знаешь, есть в Москве Черкизово. Дьявол его разберет, откуда это название. Я не интересовался. Есть такие книги по истории названий московских улиц. Но я в них никогда не заглядывал.

Черкизово — это Черкизово. Говорят, Москва — большая деревня; так вот, Черкизово — это местечко. Маленькое еврейское местечко посреди большой московской деревни.
Collapse )

Проза Николая Тихонова - "Вамбери" ( 3-я и 4-я главы)

Вамбери-2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тише шаг, тише шаг,

Шаг, шаг - тише!

Так поют пески,

Засыпая кишлаки

Стены, окна, крыши.

Звон и гам, гром и гам,

То не ветер бродит

Караван по городам,

Караван по городам,

Весь гремя, проходит.

Но один в нем человек,

Точно конь и воробей,

Всех быстрей и всех скромней

Настоящий человек.
Collapse )

Проза Николая Тихонова - "Вамбери" ( 1- а и 2 -я главы)

Вамбери-4ВАМБЕРИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЭТО БЫЛ маленький, хромой еврейский мальчик. Звали его Герман Вамбери. Семья его ютилась в глухом венгерском городке. Вокруг городка лежали болота, а в доме Вамбери во все окна и двери стучала нищета. Чтобы не умереть с голоду, нужно было работать всем - взрослым и малышам. Работу давали окружавшие городок болота. В них водились длинные и тощие пиявки. На этих маленьких чудовищ был большой спрос в те времена. Их ставили больным, и они высасывали больную кровь. Их охотно покупали в аптеках. Они требовались во множестве. Семья Вамбери продавала пиявок и кормилась этим. Каждое утро Вамбери, его братья и сестры собирались у большого стола, на котором копошились груды пиявок. Мальчик отбирал их по длине и толщине, очищал от слизи и купал в свежей воде. Разобрав, выкупав и разложив пиявок по холщовым мешкам, дети мыли руки и шли обедать. Мать подавала большой горшок с горячим, рассыпчатым картофелем.
Collapse )

Странный месяц январь

За январь побывал в странных местах, на странных мероприятиях.
Вначале на загородной тусовке ветеранов, любителей "походов выходного дня".
Это было очень популярное в советские времена мероприятие.
Когда от московских вокзалов отправлялись любители однодневных туристических походов.
Кто-то и сейчас продолжает совершать эти походы.
Люди глубоко пенсионного возраста, в основном.
Но и помоложе есть участники.
Collapse )

Старая статья Гарика Осипова об Анатолии Кузнецове

Анатолий Кузнецов на радио

http://www.ng.ru/ng_exlibris/2004-06-17/5_kuznetsov.html?fbclid=IwAR0Ouy_-oP7A2lZYr1rjK6P2E15BZkGIr9O2zi5tNyMZxfsZ_deejWcnkb4

Продолжение легенды

Гарик Осипов

Тэги: Кузнецов

Когда-то радиоприемник был подобен волшебной лампе в руках адепта, знающего, кто в ней обитает. Это были могущественные, недоступные духи-увещеватели с медальным профилем в отличие от коллективного газообразия тех, кто в ужасе затыкал уши, не желая слушать крамольные речи. Прислушался - и сразу ясно: эти знают, чего хотят. Нашей погибели. Разум подсказывал - не "нашей", а вашей. Я-то тут при чем? Одно дело делаем. Анатолий Кузнецов знал о будущем много, совершая поступки, которые по тогдашней формуле "либо не поймут, либо осудят". По крайней мере собственная судьба была ему известна.
Collapse )

Странная история с романом Анатолия Кузнецова "ТЕЙЧ ФАЙВ"

Фрагменты, приведённые в этом посте, взяты из романа Анатолия Кузнецова "Тейч Вайф", напечатанные в первом и единственном номере журнала "Новый Колокол", вышедшим в 1972-м году. Главные редакторы Аркадий Белинков и его супруга, бежавшие через Югославию на Запад.
Дальнейшая судьба романа покрыта мраком. Разгадать эту тайну пытался исследователь Павел Матвеев с сайта Кольта.ру - https://www.colta.ru/articles/literature/4269-teych-fayv-pochti-ne-viden
Но так и не разгадал. Вот отрывки из статьи Павла Матвеева: "Решение о бегстве было Кузнецовым глубоко выношено, тщательно продумано и детально спланировано — с учетом всех возможных последствий этого поступка для него лично...

В этот летний день жизнь Анатолия Кузнецова раскололась на две неравные части. Позади осталась та, что была длиной без двух недель сорок лет, впереди — та, которая продлится без двух месяцев десять. В навсегда ушедшей остались пять изданных книг. В только что наступившей — одна. Главная. Свободная от цензуры внешней и внутренней. «Бабий Яр».

Но, как оказалось, главная книга Кузнецова была хотя и главной, но не единственной. Был еще один роман — не документальный, а, как определял его жанр сам автор, сюрреалистический. Под странным названием «Тейч Файв»." (Не только этот роман, но и три великолепных рассказа, опубликованных посмертно - M.A.)"

О романе "Тейч Файв" в своих мемуарах, опубликованных в 1999-м году в журнале "Время и Мы" упоминает коллега Анатолия Кузнецова журналист Леонид Владимиров. Тоже сбежавший в 1966-м году во время поездки в Великобританию: "Свидетельствует Леонид Владимиров — фрагмент из его воспоминаний, опубликованных в 1999 году в журнале «Время и мы»:

«После “Бабьего Яра” он не издал по-английски ни одной строки. Неудержимо читал — все, что я мог достать ему по-русски: Орвелла, Кестлера, Джойса, Бердяева, Шестова, Ильина, Зайцева, Газданова, Пастернака, Солженицына, Белинкова, Конквеста, Синявского, Даниэля... И все больше мрачнел. На мой осторожный вопрос, почему он не пишет, однажды ответил:

— Я теперь, почитав настоящих, понял, что мне марать бумагу нечего. А ведь думал, что — писатель…

Напрасно переводил я ему восхищенные рецензии на “Бабий Яр” <…> — он только досадливо вздыхал и старался сменить тему разговора.


Так прошло несколько месяцев, но однажды, приехав в его новый дом <…> (собственный дом в лондонском районе Хайгейт был приобретен Кузнецовым в 1971 году на гонорары от издания романа “Бабий Яр” на английском и других языках. — П.М.), я увидел у него открытую машинку с листом бумаги. Он перехватил мой взгляд и признался, что — да, пытается сделать что-то совсем новое, не в стиле проклятого соцреализма. Еще месяца через полтора сунул мне в руки пачку машинописных страниц и ворчливо попросил:

— Если есть терпение — прочти это и скажи честно.

Он ушел вниз и не появлялся, пока я его не позвал. Рукопись называлась “Тейч файф”, была страниц на восемьдесят, и я не кривил душой, а отозвался без восторга. Сегодня, в дни так называемого постмодернизма, эта повесть, возможно, и прошла бы. Во всяком случае, она была ни капельки не хуже, чем романы Саши Соколова или, скажем, Нарбиковой. Но тогда мне показалось, что Толя просто “делал модерн” без особого смысла или глубины. И он, насколько мне известно, эту рукопись никому больше читать не давал».

Вот ещё из статьи Павла Матвеева о романе Кузнецова: "В 2004 году в издающемся в Израиле русскоязычном журнале «22» («Двадцать два») были опубликованы девятнадцать писем, написанных Анатолием Кузнецовым в 1964—1971 годах его израильскому корреспонденту Шломо Эвен-Шошану...

В письме, отправленном из Лондона 7 апреля 1970 года, и содержится ответ на ранее сформулированный мною вопрос:

«Сам же я <…> полтора месяца сидел, затворившись от мира, и писал, вернее, снимал с пленки и приводил в божеский вид другую вещь, сюрреалистическую, — “Тейч Файв”, которую написал по ночам в Туле, весьма необычную, что-то в традициях Кафки и Орвелла, и так с ней измотался, что даже заболел. Сейчас пока читают друзья в Лондоне, говорят, что здорово, но я пока ничего не знаю».

Выходит, что сюрреалистический роман был написан именно в Советском Союзе, а в Англии Кузнецов его только редактировал (возможно, частично переписывал), приводя текст, как он писал Эвен-Шошану, «в божеский вид». И происходило это еще не в хайгейтском его доме, купленном год спустя, а на одной из съемных квартир, на которых беглый писатель проживал в течение первых полутора лет своего английского десятилетия.

Полагаю, вопрос закрыт."

Очень странно себя вёл Анатолий Кузнецов. Леониду Владимирову говорил, что он не читал много из западной прозы 20-го века. А своему израильскому переводчику он пишет, что по ночам писал в Туле вещь, необычную в традициях Кафки и Оруэлла. То есть, находясь в СССР, он, вероятно читал и Кафку, и Оруэлла. И многие другие книги. Продолжение темы последует в следующих постах.
Collapse )

Рассказ Анатолия Кузнецова «МУЖЧИНА, ЕСЛИ ТЫ ОТВАЖНЫЙ, ПРИДИ КО МНЕ»

Анатолий Кузнецов-2

Вот другой рассказ Анатолия Кузнецова, который я первый раз услышал по Би-Би-СИ в 1979-м году, когда мне было 18 лет. Очень сильный рассказ.


Рассказ Анатолия Кузнецова «МУЖЧИНА, ЕСЛИ ТЫ ОТВАЖНЫЙ, ПРИДИ КО МНЕ»

Он пил водку, смешанную с сырым яйцом.

Опасливо смотрел по сторонам, наливая трясущейся рукой, и горлышко плясало и звякало о края стакана. Надбив яйцо, выпустил его в стакан поверх водки, усердно размешал чайной ложкой. Получилось нечто мутное, пузырящееся, как мокроты.

Это он пил – залюбуешься! – как совершал филигранный обряд, со всеми приемами записного истового алкоголика, на котором негде пробы ставить: с дрожанием, ненавистью, отвращением, ужимками гадливости, позывами на рвоту и с горячечной при том страстью.

Сквозь судорожно зажатые зубы водка не шла, проливалась на пальцы, текла по щетине бороды, с нее на рваный ватник, покрытый засохшими яичными следами.

На вид я бы дал ему от тридцати пяти лет до шестидесяти; встречается у иных такая неопределенность – результат особо бурного процесса разрушения.

Несомненно, он был когда-то крупным, пожалуй, могучим, но теперь выглядел костлявым дистрофиком. Остатки львиной гривы на голове свалялись в серые колтуны, зубы сгнили, глаза слезились и заволакивались водянистым старческим туманом. Полуживая особь, образцово замордованная жизнью.

Мы сидели в станционном буфете, набитом железнодорожниками, шоферами и прочими местными работягами. В затерянном среди белых равнин поселке, естественно, станция была клубом, пивной, окном в мир: товарно-пассажирский «пятьсот-веселый» поезд останавливался здесь дважды в сутки по четыре минуты.
Collapse )

Рассказ Анатолия Кузнецова "ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН"

Анатолий Кузнецов

На моём юзерпике - фотография русского "советского" писателя Анатолия Кузнецова, бежавшего в 1969-м году из СССР во время писательской поездки в Лондон.
И мой жж носит имя псевдонима Кузнецова "Мессье Анатоль",под которым он десять лет выступал на радио "Свобода" до своей смерти в 1979-м году.
У меня в жж был другой ник - "retromaniak".
Но в 2010-м году пресловутый хакер Хэлл взломал его.
Пришлось создавать новый аккаунт.
В своём жж я писал про разных забытых писателей.
В том числе и про Кузнецова.
И я решил назвать его в честь него.
Очень странного прозаика, человека с двойной жизнью, гуманиста в жизни и с другой стороны человека, потерявшего веру в человека.
Авантюриста и человека, способного на непредсказуемые поступки.
Начинавшего свой писательский путь с оттепельного соцреализма и кончивший его мрачной "кафкианской" модернисткой прозой.
Я свое знакомство с творчеством Анатолия Кузнецова начал после поступления на филфак МГУ в 1979-м году.
В августе 1979-го года я услышал рассказ Кузнецова "Лэди Гамильтон" по Би-Би-Си.
Он меня поразил своей силой и мрачностью.
После этого я достал "Бабий Яр", "Огонь" и другие книги Кузнецова.
Которые тоже меня поразили.
Вот рассказ "Лэди Гамильтон":

Collapse )

Книга Евгения Гнедина "Выход из лабиринта"

Гнедин

https://e-libra.ru/read/377622-vyhod-iz-labirinta.html

Настоящим сборником представлено главное из творческого наследия Евгения Александровича Гнедина, личность и труды которого сыграли заметную роль в формировании независимого общественного сознания в нашей стране, особенно в 1960-1980-е гг. В первую очередь это относится к его мемуарам — уникальным воспоминаниям и размышлениям сына профессиональных революционеров, известного публициста и крупного дипломата, чья деятельность была оборвана в 1939 году арестом и последующими пятнадцатью годами тюрьмы и ссылки.
Collapse )