Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Очерки Александра Зорина о повседневной жизни священников в провинциальной России

Решил разместить несколько очерков из книги писателя Александра Зорина "От крестин и до похорон - один день" М.: Новый хронограф, 2010
На мой взгляд, очень интересно, живо написанная и объективная книга.


ВИДЕНИЕ ЧАШИ СВЯТОГО ГРААЛЯ
- Вы какого года, Александр Иванович? О, я вам в сыновья гожусь! - говорит отец Николай, возвышаясь надо мной отвесным утесом. В нем два метра роста и метр поперек. Но, несмотря на тучность, он быстр в движениях. Облачает в боксерские перчатки сына, себя и ловко подставляет бока под его комариные удары. "Сдаюсь! Сдаюсь!" - кричит он, запыхавшись, и плюхается на диван.

- Надо бы бегать начать, а то я совсем обегемотился. Но прихожане мои испугаются, разбегутся от бегающего батюшки, - улыбается он. - Степенство и благолепие, по их мнению, - враг спортивным упражнениям. Это пасторы там всякие и ксендзы катаются на велосипедах, а для нас, православных, сие есть кощунство.

Книжные полки в его кабинете пленили меня с первого взгляда. Рядом с "Добротопюбием" и Святыми отцами соседствуют Федотов, Бердяев, Марцинковский, Александр Мень.

- Я все книги Александра Меня прочитал, ничего антиправославного в них не нахожу. Как, между прочим, и наш владыка или моя матушка Елена. А им доверять можно.
Collapse )

Глава из мемуарной книги Николая Климонтовича об истории с альманахом "Каталог" (конец)

Раввин был очень крупный гном. И борода у него была крупная, черная, с проседью. Он говорил, что она отросла, когда ему сравнялось три года, а уже к семи в ней появились серебряные нити. Раввином его звали за то, что писал он свои песни на манер псалмов. Причем были у него весьма причудливые произведения, которых никто из гномов толком не понимал. Скажем, такое:

Вечерняя молитва Ложкомоя

Ты слышишь, слышишь меня,

Ложкомой мой правды моей,

Дал мне силы домыть,

Так помилуй.

Понимать никто не понимал, никто не ведал даже, кто такой Ложкомой, но чудилось в песнях Раввина нечто значительное, крупное, как он сам. Легкомысленный Красавчик, правда, во хмелю задорно утверждал, что Раввин самый обыкновенный графоман, и тогда Плешивый сердился и ворчал, что не нам судить ближнего своего, что и без нас судей там, наверху, найдется, хоть отбавляй.

Как и Прусак, Раввин водки тоже не пил. И тоже - по здоровью, у него была язва. Зато он всегда носил с собой бутылку кефира и пакет чищеных грецких орехов. Раввин очень-очень любил всяческих белоснежек, как правило, из своего же НИИ, где служил младшим научным сотрудником, хоть и имел степень кандидата химических наук,- гномы вообще, как известно, очень сноровисты по дамской части. Раввин беспрестанно жевал орехи - для повышения потенции. При всем том это был прекрасный и нежный семьянин, отличный муж, заботливый отец и внимательный сын. Семья из четырех человек - Раввин, его хрупкая жена с несколько трагическим взглядом терпеливой козы, прыщавый сын-школьник и больная теща - занимала вполне приличную по тем временам кооперативную пещеру, всю пропахшую особым настоявшимся домашним духом: это были запахи лекарств, застарелых болезней, лежалого белья и старенькой мебели, которую протирали уксусом.

Здесь была и еще одна особенность - тут и там стояли ветхие, ободранные чемоданы, баулы, тюки, а между ними связанные в пачки книги по электрохимии, справочники по электротехнике и англо-русские словари. Все это увидел Плешивый, едва переступив порог жилища Раввина, и его слегка замутило с непривычки.

С Раввином была связана какая-то смутная история: однажды он решился было покинуть подземный мир да и вообще саму нашу страну, но, кажется, передумал. Он говорил, что однажды ночью проснулся в испуге и понял, что если там, наверху, его песни никому не нужны, то и за океаном вряд ли кто-нибудь будет их слушать.

Все это припомнилось Плешивому, и тот подумал, что это нагромождение следы сборов к несостоявшемуся отъезду, следы, которые еще не успели стереться.

Едва Раввин вывел Плешивого на улицу - он не доверял и стенам собственного дома,- как схватил приятеля за рукав. Плешивый еще и слова не успел произнести, как Раввин выпалил:

- Надо что-то срочно предпринимать!

И это притом, что Раввин был очень рассудительный гном, не склонный к авантюрам. Но что делать: по-видимому, псалмы требовали выхода, рвались наружу, ведь даже самым осторожным гномам в какой-то момент становится невтерпеж спеть как можно более громко, чтобы их услышали далеко за пределами их подпольной обители.

У Раввина была одна особенность: если он говорил возбужденно, то изо рта у него летели маленькие фонтанчики слюны. Вот и теперь, когда он прокричал в лицо Плешивому надо что-то предпринимать, несколько капелек Раввиновой слюны застряли у Плешивого в бороде. Плешивый тайком утерся; ему стало ясно, что Раввин готов присоединиться к Плану хоть сию минуту.
Collapse )

Тбилисские зарисовки месячной давности. Часть первая.

Был с конца сентября по начало ноября в Тбилиси.
Поездка получилась сумбурной.
Вот хаотичные зарисовки-воспоминания:

1.Один мой день в Тбилиси.

Пробуждение в девять утра.
Поход в "Макдональдс" по соседству с домом, где меня приютили.
Чужой электрический чайник на кухне ,очевидно, не работает.
Боюсь, что сгорел.
Нужно идти туда, где есть кофе или чай.
Взял стаканчик кофе "американо" и пирожок в "Макдональдсе".
Где-то двенадцать лари за всё это заплатил.
По тбилисским ценам не совсем дёшево.
За ту же цену в столовой для студентов и офисных работников возле станции метро "Важа "Пшавела" я брал обед из трёх блюд грузинской кухни и тот же "американо" .
А, если взять гамбургер или чизбургер с кофе, то столько же стоит обед в одном грузинском кафе в районе Сабуртало или в одном турецком кафе на проспекте Давида Агмашенебели (бывшем проспекте Плеханова)
А в Москве считается, что "Макдак" - недорогое заведение.
А в Грузии получается немного по-другому дело обстоит.
Поход по улице Руставели на улицу Котэ Абхази (Бывшая улица Леселидзе. Леселидзе - какой-то советский военноначальник времён войны. Коте Абхази - бывшей генерал царской армии, борец за независимость Грузии в 1920-е годы. Улицу переименовали в честь другого человека, но памятник Леселидзе стоит в сквере посредине улицы) в интернет-кафе.
После посещения интернет-кафе спустимся в сторону района Мейдани, известного своими серными банями и старинной мечетью.
В настоящее время - это главное туристкое место Тбилиси.
Все туристы кучкуются здесь.
Тут же офисы турфирм, а на улице стоят экскурсоводы с автотранспортом, предлагающие интересные экскурсии по всей Грузии.
Кафешка с шаурмой, где есть недорогой азербайджанский чай за два лари, открыта.
Шаурма готова, но чай ещё нет.
Зайдем тогда в мини-чайхану (то ли турецкую, то ли иранскую) рядом с банями, напротив сквера имени Гейдара Алиева и в начале улицы Иосифа Гришашвили - тут чай дороже на два лари. Но он вкуснее и к нему подаётся ломтик рахат-лукума.

Потом пойдём вверх мимо недавно отреставрированного красивого здания в восточном стиле с цветными изразцами, похожего на мечеть, но не мечеть, а банный корпус, который якобы посещал Пушкин, в сторону Ботанического сада.
Мимо настоящей Мечети.
Во дворе мечети мусульманские похороны.
На скамье стоит гроб, покрытый цветным покрывалом.
Сердце на несколько минут замирает и буквально дрожит от протяжного хора тюркских плакальщиц.


Прогулка по Ботаническому Саду.
С нижней его точки до верхней вдоль ручья с водопадами, превращающиеся в реку с бурным течением, впадающую в Куру.
Ботанический Сад находится в лощине между двух невысокими горками.
По живописным тропинкам мимо бамбуковой рощи дошел до верхней точки.
Выше уже идти запрещено и выхода из сада там нет.
Хотя когда-то был.
Но времена меняются.
Теперь там частное владение.
На английском языке узнаю это от молодого стройного охранника в форме.
Течет ручей.
Красивый искусственный водопад и мостик чуть ли не из мрамора.
За мостик уже нельзя идти.
Но на мостик можно зайти и сделать сэлфи.
На мостике стоит улыбающийся смуглый человек в бейсболке и в джинсах.
На каменных ступеньках сидит, очевидно, его жена в платке и ребёнок.
Жена похожа на пакистанку.
Или иранку.
Тоже улыбаются.

Обмениваемся парой слов на ломанном английском языке - "Ит из э Бьютифул Плейс. - Окей. Вери бьютифул плейс зис гарден энд э риве..."

Выход из Ботанического Сада в район в район громадного металлического памятника Матери-Грузии и верхней станции канатной дороги к крепости Нарикала.
Иду в обратную сторону к экологической тропе.
С нее сворачиваю на городскую улицу.
Внимание привлекает надпись "Виннный погребок. Кахетинские вина "Карденахи" на улице Амаглеба, 10 (бывшая Давиташвили).

Захожу внутрь небольшого подвальчика - прошу продегустировать красное сухое вино.
Есть два сорта из Восточной Кахетии.
Один - "Карданахи".
Это название села, где производят этот сорт вина.
Вспомнил строчку из песни барда Михаила Анчарова - "Он получил три года
И отсидел свой срок,
И вышел на свободу,
Как прежде, одинок.
С марухой-замарахой
Он лил в живот пустой
По стопке "карданахи",
По полкило "простой"."

Выпиваю маленький стаканчик и беру поллитра вина с собой в пластмассовой бутылке.
Хозяин - невысокий лысоватый человек среднего роста говорит, что вся продукция здесь "церковная".
Производится в виноградниках, принадлежащих Грузинской Православной Церкви.
В подарок мне ещё маленькая иконка.
На которой изображены тысячи мучеников, которым отрубили головы завоеватели с Востока в семнадцатом веке.
Даёт свою визитку с адресом магазина.
"Заходите! Я тут каждый день сижу. Только иногда поднимаюсь часов в пять-шесть наверх - с внуками посидеть! Мой сын в Москве живет!"
"Здоровья вам ! Удачи сыну и внукам!"...



Ближе к вечеру я на проспекте Давида Агмашенебели. Иду в ту часть длинного проспекта, где находятся турецкие и арабских кафе и рестораны, а также некие "массажные салоны".
"Массажные салоны", разбросаны впрочем по всему городу.

Я в заведении с названием "Анкара".
Здесь очень вкусно, хоть и просто готовят. Турецкая традиционная кухня. Спокойная доброжелательная обстановка.
Народу не много.
Но самого разного - грузины, турки, семьи из Ирана и Казахстана, пары из арабских стран ( женщины в чадре).
Относительно недорого.
Но главное - красавица, главная официантка-распорядительница.
Очень похожая на одну мою московскую знакомую девушку из прошлой жизни.
Можно ходить сюда только ради её доброй и лукавой улыбки, стройной фигуры, красивой и выразительной походки и жестикуляции.
Она не просто подходит к клиенту, принимает заказы и даёт указания персоналу кафе, а как бы исполняет красивый восточный танец.

Есть в Тбилиси заведение "Дом хинкалей".
Это кафе в большом доме в самом центре Тбилиси, на проспекте Руставели.
На другой стороне проспекта, напротив метро.
Вечером в одном из кафе что-то вроде танцевального клуба.
Мой знакомый там встретил эту официантку, которая потрясающе отплясывала вокруг своего стола вместе с другими официантками "Анкары"...

В этом кафе ещё отменный настоящий турецкий чай.
Как в Анкаре и в Стамбуле.
Все официантки между собой говорят по-русски и по-грузински.
Больше мне показалось по-русски.
Очевидно, они разных национальностей.
Возможно грузинка, армянка и азербайджанка.
С клиентами говорят по-турецки, по-английски и по-русски.
Может быть, ещё и на других восточных языках.
На арабском и на фарси.
У входа в кафе на улице стоит женщина в аккуратной желтой униформе. У нее на груди висит плакат на английском языке - "Я - человек с болезнью Дауна. Просьба оказать мне материальную помощь".
Также она, судя по всему выполняет функции зазывалы в "Анкару".
Официанты время от времени дают ей деньги.

Иду к метро "Марджанишвили".
Возле метро небольшой книжный развал с собраниями сочинений советского периода.
Торгует ими очень колоритный человек, похожий на персонажа Жюль Верна - доктора Паганэля.
Одетый весьма экстравагантно.
В какой-то старый вязанный жилет. На голове его шапка, похожая на колпак.


У проезжей части бывшего Проспекта Плеханова расположились пара уличных музыкантов.
Мужчина и женщина.
Мужчина играет на саксофоне. Женщина подыгрывает ему на ксилофоне.
Внешне они похоже на семью пожилых московских интеллигентных евреев.
Как бы в подтверждении моей гипотезы играют попурри из известных еврейских шлягеров...

Из современной грузинской прозы - рассказ Георгий Шервашидзе "Камень и Гоги"

Из современной грузинской прозы

Георгий Шервашидзе
Камень и Гоги

- Дорогие гости, а теперь мы с вами осмотрим еще одну, быть может, самую замечательную достопримечательность нашего прекрасного края, так сказать, жемчужину, всем известную и всеми любимую. Неистощимый источник вдохновения наших ученых, да и не только их: одним словом, мы увидим наш Камень, – рыжеволосая директриса местной школы, оказывавшая нам гостеприимство, артистичным жестом распростерла руки и окинула нас взглядом, исполненным гордости. Потом сделала нечто вроде реверанса и такой же рыжей, веснушчатой рукой указала нам, в какую сторону идти.
- О чем она? – спросил я, взяв под руку свою приятельницу Асмат, и, будто бы случайно, привлек ее к себе так, что она прижалась ко мне всем телом.
- Хватит, Гоги, не надоело тебе шутить? И, между прочим, я прекрасно заметила, что ты только что сделал. Прошу тебя, не заставляй меня объяснять всё заново. Не забывай о том, что у меня через неделю помолвка и, если между нами что-то и было, знай, всё это теперь в прошлом. Могу даже поклясться у Камня, что больше не питаю к тебе никаких чувств, кроме дружеских. – Асмат ловко высвободила руку и быстрым шагом стала удаляться.
Collapse )

Ещё из современной грузинской прозы - рассказ Торнике Гурджинтахи

Ещё из современной грузинской прозы ( восьмилетней давности)
Торнике Гурджинтахи

Что будет потом и ещё вслед за тем

Я умер. И не мог в это поверить. А, что, разве легко?..
Всего пять минут назад я кушал себе спокойно ванильное мороженое, потом вышел на балкон, зевнул, потянулся, стал подниматься по лестнице, ведущей на чердак: одна ступень, другая… Как раз поравнявшись с балконными перилами, оступился: незадолго перед этим шёл дождь, мать его… Теперь можно материться вволю, а в тот момент я не успел даже крикнуть «ой».
«Уау-уау-уау-уау…» – примчалась скорая. Если можно её так назвать…
Не знаю почему, но, когда они начали говорить обо мне как об умершем, я вышел из себя. Захотелось шарахнуть их всех по башке, да куда там… Я стоял всего в нескольких шагах от своего собственного «трупа», словно раздражённый людьми в белых халатах.
Не стал устраивать панику и кричать во весь голос – «люди, я здесь, я живой!» Сразу сообразил, что теперь я вроде Патрика Суэйзи. Ну, в общем, дух…
«Да-а… не повезло бедняге, наверняка был пьян», – убеждённо произнёс один из работников «скорой». Да пошёл он… Я же не пил ни капли. И вообще презираю алкоголь, если не считать пиво.
На панихиде ревел громче всех, впрочем, моя жена тоже не отставала. Сказала бы дура, если так любила, я бы вёл себя более сносно.
«Зачем? Зачем ты это сделал?» – причитал мой одноклассник из Хони, уверенный, что я совершил самоубийство.
Зачем сделал что? Покончил с собой? Да они тут все с ума посходили! Никак не могут поверить, что это был несчастный случай и я просто оступился.
Collapse )

Ещё о художнике Владимире Яшке

1970. Автопортрет с рукой1970_Автопортрет_с_рукой_N_222_210
Владимир Евгеньевич Яшке (2 марта 1948 — 7 апреля 2018) — российский художник (живописец и график) и поэт. Входил в группу «Митьки» в период её расцвета.
Умер в хосписе.
Collapse )

"Грузинский" рассказ Максима Горького (окончание)

Мы пришли в Керчь поздно вечером и принуждены были ночевать под мостками с пароходной пристани на берег. Нам не мешало спрятаться: мы знали, что из Керчи, незадолго до нашего прихода, был вывезен весь лишний народ - босяки, мы побаивались, что попадём в полицию; а так как Шакро путешествовал с чужим паспортом, то это могло повести к серьёзным осложнениям в нашей судьбе.
Collapse )

Как Михаил Агурский переписывался с писателем Иваном Ефремовым

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Как Михаил Агурский переписывался с писателем Иваном Ефремовым
Из мемуаров Михаила Агурского - http://krotov.info/library/01_a/gu/rsky_05.htm

"ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ

Год за годом, день за днем Звездным мы горим огнем, Плачем мы, созвездий дети, Тянем руки к Андромеде.

Николай Заболоцкий

Я уехал на месяц в Меленки, и среди прочих книг мне попалась "Туманность Андромеды" известного писателя Ивана Ефремова. Эта социальная утопия меня поразила. Ефремов был человеком очень одаренным, но, только что перечитав
Толстого, я не мог не восстать против явного антигуманизма и ницшеанства Ефремова. Я решил написать ему письмо. Это был мой первый опыт полемики такого рода. Перечитывая черновик письма, я поражаюсь тем, насколько во мне была сильна анархистская закваска, которую я тогда не осознавал.
Collapse )

Рассказ Бориса Левина "Голубые конверты" ( окончание)

"Дорогая Соня!

Получил папиросы и свитер. Как я вам благодарен! Теперь мне тепло. И еще теплей от ваших писем. То, что вы сказали про иностранцев, "что это им дороже обойдется", - мне очень понравилось. Я это использовал при разговоре с нашими инженерами. Все остались довольны, за исключением Панаева. Это очень хороший, старый инженер, но только невозможный циник.

Один он не улыбнулся и заметил: "Может быть, это им когданибудь и обойдется дорого, только я предпочел бы, чтоб за меня расплачивались наши потомки, нежели мне сейчас расплачиваться за них".
Collapse )

Из мемуаров Анатолия Ванеева о философе Льве Карсавине и искусствоведе Пунине

Из мемуаров Анатолия Ванеева о философе Льве Карсавине - http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=3193:

"Врач Стационара Владас Шимкунас знал, что Карсавин — профессор Вильнюсского университета, и позаботился поместить Карсавина так, чтобы его соседом был Жвиронас, физик, профессор того же университета.

- В вашем и моем лице, — сказал Карсавин Жвиронасу, -физика сблизилась с метафизикой.

Сближение было буквальным, так как они сидели лицом к лицу, почти задевая один другого коленями. Но Жвиронас захотел понять эти слова как метафору.

— В наше время в этом нет ничего необычного, — сказал он, -современная физика сама почти сделалась метафизикой. Кроме того, и физиков и метафизиков, как мы видим, постигает одна судьба.

Первые два-три дня Карсавин просто отдыхал в этой обстановке. Больничные стены были защитой от наиболее грубых сторон лагерной жизни. Любая часть тюрьмы есть все та же тюрьма, но в образе Стационара это была тюрьма, смягченная снисхождением к больным. Стационар успокаивал обыкновенной больничной устроенностью и умеренностью тона врачей в обращении их с больными.
Collapse )