Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Очерки Александра Зорина о повседневной жизни священников в провинциальной России

Решил разместить несколько очерков из книги писателя Александра Зорина "От крестин и до похорон - один день" М.: Новый хронограф, 2010
На мой взгляд, очень интересно, живо написанная и объективная книга.


ВИДЕНИЕ ЧАШИ СВЯТОГО ГРААЛЯ
- Вы какого года, Александр Иванович? О, я вам в сыновья гожусь! - говорит отец Николай, возвышаясь надо мной отвесным утесом. В нем два метра роста и метр поперек. Но, несмотря на тучность, он быстр в движениях. Облачает в боксерские перчатки сына, себя и ловко подставляет бока под его комариные удары. "Сдаюсь! Сдаюсь!" - кричит он, запыхавшись, и плюхается на диван.

- Надо бы бегать начать, а то я совсем обегемотился. Но прихожане мои испугаются, разбегутся от бегающего батюшки, - улыбается он. - Степенство и благолепие, по их мнению, - враг спортивным упражнениям. Это пасторы там всякие и ксендзы катаются на велосипедах, а для нас, православных, сие есть кощунство.

Книжные полки в его кабинете пленили меня с первого взгляда. Рядом с "Добротопюбием" и Святыми отцами соседствуют Федотов, Бердяев, Марцинковский, Александр Мень.

- Я все книги Александра Меня прочитал, ничего антиправославного в них не нахожу. Как, между прочим, и наш владыка или моя матушка Елена. А им доверять можно.
Collapse )

Глава из мемуарной книги Николая Климонтовича об истории с альманахом "Каталог" (конец)

Раввин был очень крупный гном. И борода у него была крупная, черная, с проседью. Он говорил, что она отросла, когда ему сравнялось три года, а уже к семи в ней появились серебряные нити. Раввином его звали за то, что писал он свои песни на манер псалмов. Причем были у него весьма причудливые произведения, которых никто из гномов толком не понимал. Скажем, такое:

Вечерняя молитва Ложкомоя

Ты слышишь, слышишь меня,

Ложкомой мой правды моей,

Дал мне силы домыть,

Так помилуй.

Понимать никто не понимал, никто не ведал даже, кто такой Ложкомой, но чудилось в песнях Раввина нечто значительное, крупное, как он сам. Легкомысленный Красавчик, правда, во хмелю задорно утверждал, что Раввин самый обыкновенный графоман, и тогда Плешивый сердился и ворчал, что не нам судить ближнего своего, что и без нас судей там, наверху, найдется, хоть отбавляй.

Как и Прусак, Раввин водки тоже не пил. И тоже - по здоровью, у него была язва. Зато он всегда носил с собой бутылку кефира и пакет чищеных грецких орехов. Раввин очень-очень любил всяческих белоснежек, как правило, из своего же НИИ, где служил младшим научным сотрудником, хоть и имел степень кандидата химических наук,- гномы вообще, как известно, очень сноровисты по дамской части. Раввин беспрестанно жевал орехи - для повышения потенции. При всем том это был прекрасный и нежный семьянин, отличный муж, заботливый отец и внимательный сын. Семья из четырех человек - Раввин, его хрупкая жена с несколько трагическим взглядом терпеливой козы, прыщавый сын-школьник и больная теща - занимала вполне приличную по тем временам кооперативную пещеру, всю пропахшую особым настоявшимся домашним духом: это были запахи лекарств, застарелых болезней, лежалого белья и старенькой мебели, которую протирали уксусом.

Здесь была и еще одна особенность - тут и там стояли ветхие, ободранные чемоданы, баулы, тюки, а между ними связанные в пачки книги по электрохимии, справочники по электротехнике и англо-русские словари. Все это увидел Плешивый, едва переступив порог жилища Раввина, и его слегка замутило с непривычки.

С Раввином была связана какая-то смутная история: однажды он решился было покинуть подземный мир да и вообще саму нашу страну, но, кажется, передумал. Он говорил, что однажды ночью проснулся в испуге и понял, что если там, наверху, его песни никому не нужны, то и за океаном вряд ли кто-нибудь будет их слушать.

Все это припомнилось Плешивому, и тот подумал, что это нагромождение следы сборов к несостоявшемуся отъезду, следы, которые еще не успели стереться.

Едва Раввин вывел Плешивого на улицу - он не доверял и стенам собственного дома,- как схватил приятеля за рукав. Плешивый еще и слова не успел произнести, как Раввин выпалил:

- Надо что-то срочно предпринимать!

И это притом, что Раввин был очень рассудительный гном, не склонный к авантюрам. Но что делать: по-видимому, псалмы требовали выхода, рвались наружу, ведь даже самым осторожным гномам в какой-то момент становится невтерпеж спеть как можно более громко, чтобы их услышали далеко за пределами их подпольной обители.

У Раввина была одна особенность: если он говорил возбужденно, то изо рта у него летели маленькие фонтанчики слюны. Вот и теперь, когда он прокричал в лицо Плешивому надо что-то предпринимать, несколько капелек Раввиновой слюны застряли у Плешивого в бороде. Плешивый тайком утерся; ему стало ясно, что Раввин готов присоединиться к Плану хоть сию минуту.
Collapse )

Из современной грузинской прозы - рассказ Георгий Шервашидзе "Камень и Гоги"

Из современной грузинской прозы

Георгий Шервашидзе
Камень и Гоги

- Дорогие гости, а теперь мы с вами осмотрим еще одну, быть может, самую замечательную достопримечательность нашего прекрасного края, так сказать, жемчужину, всем известную и всеми любимую. Неистощимый источник вдохновения наших ученых, да и не только их: одним словом, мы увидим наш Камень, – рыжеволосая директриса местной школы, оказывавшая нам гостеприимство, артистичным жестом распростерла руки и окинула нас взглядом, исполненным гордости. Потом сделала нечто вроде реверанса и такой же рыжей, веснушчатой рукой указала нам, в какую сторону идти.
- О чем она? – спросил я, взяв под руку свою приятельницу Асмат, и, будто бы случайно, привлек ее к себе так, что она прижалась ко мне всем телом.
- Хватит, Гоги, не надоело тебе шутить? И, между прочим, я прекрасно заметила, что ты только что сделал. Прошу тебя, не заставляй меня объяснять всё заново. Не забывай о том, что у меня через неделю помолвка и, если между нами что-то и было, знай, всё это теперь в прошлом. Могу даже поклясться у Камня, что больше не питаю к тебе никаких чувств, кроме дружеских. – Асмат ловко высвободила руку и быстрым шагом стала удаляться.
Collapse )

Ещё из современной грузинской прозы - рассказ Торнике Гурджинтахи

Ещё из современной грузинской прозы ( восьмилетней давности)
Торнике Гурджинтахи

Что будет потом и ещё вслед за тем

Я умер. И не мог в это поверить. А, что, разве легко?..
Всего пять минут назад я кушал себе спокойно ванильное мороженое, потом вышел на балкон, зевнул, потянулся, стал подниматься по лестнице, ведущей на чердак: одна ступень, другая… Как раз поравнявшись с балконными перилами, оступился: незадолго перед этим шёл дождь, мать его… Теперь можно материться вволю, а в тот момент я не успел даже крикнуть «ой».
«Уау-уау-уау-уау…» – примчалась скорая. Если можно её так назвать…
Не знаю почему, но, когда они начали говорить обо мне как об умершем, я вышел из себя. Захотелось шарахнуть их всех по башке, да куда там… Я стоял всего в нескольких шагах от своего собственного «трупа», словно раздражённый людьми в белых халатах.
Не стал устраивать панику и кричать во весь голос – «люди, я здесь, я живой!» Сразу сообразил, что теперь я вроде Патрика Суэйзи. Ну, в общем, дух…
«Да-а… не повезло бедняге, наверняка был пьян», – убеждённо произнёс один из работников «скорой». Да пошёл он… Я же не пил ни капли. И вообще презираю алкоголь, если не считать пиво.
На панихиде ревел громче всех, впрочем, моя жена тоже не отставала. Сказала бы дура, если так любила, я бы вёл себя более сносно.
«Зачем? Зачем ты это сделал?» – причитал мой одноклассник из Хони, уверенный, что я совершил самоубийство.
Зачем сделал что? Покончил с собой? Да они тут все с ума посходили! Никак не могут поверить, что это был несчастный случай и я просто оступился.
Collapse )

Ещё о художнике Владимире Яшке

1970. Автопортрет с рукой1970_Автопортрет_с_рукой_N_222_210
Владимир Евгеньевич Яшке (2 марта 1948 — 7 апреля 2018) — российский художник (живописец и график) и поэт. Входил в группу «Митьки» в период её расцвета.
Умер в хосписе.
Collapse )

"Грузинский" рассказ Максима Горького (окончание)

Мы пришли в Керчь поздно вечером и принуждены были ночевать под мостками с пароходной пристани на берег. Нам не мешало спрятаться: мы знали, что из Керчи, незадолго до нашего прихода, был вывезен весь лишний народ - босяки, мы побаивались, что попадём в полицию; а так как Шакро путешествовал с чужим паспортом, то это могло повести к серьёзным осложнениям в нашей судьбе.
Collapse )

Как Михаил Агурский переписывался с писателем Иваном Ефремовым

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Как Михаил Агурский переписывался с писателем Иваном Ефремовым
Из мемуаров Михаила Агурского - http://krotov.info/library/01_a/gu/rsky_05.htm

"ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ

Год за годом, день за днем Звездным мы горим огнем, Плачем мы, созвездий дети, Тянем руки к Андромеде.

Николай Заболоцкий

Я уехал на месяц в Меленки, и среди прочих книг мне попалась "Туманность Андромеды" известного писателя Ивана Ефремова. Эта социальная утопия меня поразила. Ефремов был человеком очень одаренным, но, только что перечитав
Толстого, я не мог не восстать против явного антигуманизма и ницшеанства Ефремова. Я решил написать ему письмо. Это был мой первый опыт полемики такого рода. Перечитывая черновик письма, я поражаюсь тем, насколько во мне была сильна анархистская закваска, которую я тогда не осознавал.
Collapse )

Конец банды Махно

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Конец банды Махно
Из мемуаров Натальи Алексеевой - http://www.velib.com/read_book/alekseeva_nina/odna_zhizn_dva_mira/
Одна жизнь – два мира

Мы едем к папе

Мать действительно собиралась уезжать, но не одна, вместе с нами. Она сообщила нам, что отец жив, был жив, когда она оставила его. Он находится на одном месте, он командир особого кавалерийского отряда по борьбе с бандитизмом и остатками махновских банд в знаменитом Гуляйпольском уезде.
Collapse )

Рассказ Бориса Левина "Голубые конверты" ( окончание)

"Дорогая Соня!

Получил папиросы и свитер. Как я вам благодарен! Теперь мне тепло. И еще теплей от ваших писем. То, что вы сказали про иностранцев, "что это им дороже обойдется", - мне очень понравилось. Я это использовал при разговоре с нашими инженерами. Все остались довольны, за исключением Панаева. Это очень хороший, старый инженер, но только невозможный циник.

Один он не улыбнулся и заметил: "Может быть, это им когданибудь и обойдется дорого, только я предпочел бы, чтоб за меня расплачивались наши потомки, нежели мне сейчас расплачиваться за них".
Collapse )

Из мемуаров Анатолия Ванеева о философе Льве Карсавине и искусствоведе Пунине

Из мемуаров Анатолия Ванеева о философе Льве Карсавине - http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=3193:

"Врач Стационара Владас Шимкунас знал, что Карсавин — профессор Вильнюсского университета, и позаботился поместить Карсавина так, чтобы его соседом был Жвиронас, физик, профессор того же университета.

- В вашем и моем лице, — сказал Карсавин Жвиронасу, -физика сблизилась с метафизикой.

Сближение было буквальным, так как они сидели лицом к лицу, почти задевая один другого коленями. Но Жвиронас захотел понять эти слова как метафору.

— В наше время в этом нет ничего необычного, — сказал он, -современная физика сама почти сделалась метафизикой. Кроме того, и физиков и метафизиков, как мы видим, постигает одна судьба.

Первые два-три дня Карсавин просто отдыхал в этой обстановке. Больничные стены были защитой от наиболее грубых сторон лагерной жизни. Любая часть тюрьмы есть все та же тюрьма, но в образе Стационара это была тюрьма, смягченная снисхождением к больным. Стационар успокаивал обыкновенной больничной устроенностью и умеренностью тона врачей в обращении их с больными.
Collapse )