Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Проза Николая Тихонова - "Вамбери" ( 3-я и 4-я главы)

Вамбери-2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тише шаг, тише шаг,

Шаг, шаг - тише!

Так поют пески,

Засыпая кишлаки

Стены, окна, крыши.

Звон и гам, гром и гам,

То не ветер бродит

Караван по городам,

Караван по городам,

Весь гремя, проходит.

Но один в нем человек,

Точно конь и воробей,

Всех быстрей и всех скромней

Настоящий человек.
Collapse )

Несколько стихотворений Назыма Хикмета

Стихи Назыма Хикмета http://www.turkevim.com/blog/nazim_hikmet/2011-02-25-50

Полночь. Последний автобус

Полночь. Последний автобус.
Кондуктор выдал билет.
Меня дома не ждет
ни черная весть, ни званый обед.
Меня ждет разлука.
Я иду разлуке навстречу
без страха и без печали.
Великая тьма подошла и встала со мной рядом.
Меня теперь не обескуражит
предательство друга —
нож, который он в спину всадит,
мне пожимая руку.
И не в силах меня спровоцировать враг.
Я прорубался сквозь заросли идолов.
Как легко они падали наземь!
Все, во что я когда-то верил,
я снова проверил на зуб...
И теперь — как ни жалко это, —
я увлечься больше не в силах
ложью, даже самой красивой.
И не пьянят меня больше слова,
ни мои слова, ни чужие.

Перевод: Радий Фиш
Collapse )

Современная грузинская проза - Дмитрий ЦИКЛАУРИ ГАМШИНА ЗИМА

http://reading-hall.ru/publication.php?id=10326


Дмитрий ЦИКЛАУРИ

ГАМШИНА ЗИМА

Всегда, когда переносишь произошедшие события на бумагу, слова являются лишь бледным отражением реальности. Ощущение такое, словно выгребаешь лопатой головешки из раскаленной печи, рассыпая их по холодному снегу, в котором они сразу исчезают. Вместо реальных людей снуют взад и вперед скучные силуэты… Вот тут-то и вступает в силу воображение, чтобы оживить написанное. Ведь реальность конкретизирует воображение, и, едва наметив содержание, сразу начинаешь спасать текст.
Именно поэтому я не раз думал: действительно ли я принадлежал к тому самоотверженному племени и действительно ли знал самого Гамшу, которого прежний предводитель оставил своим преемником? И мудрый допускает ошибку… «Мудрый» — это определение точно соответствовало прежнему предводителю, полному достоинства и благородства. Слава о нем пронеслась повсюду, и этот период нашей жизни был самым ярким. Что касается Гамши, я не только его знал, но испортил себе зубы, каждый раз скрежеща ими при его появлении. Сердца, таких, как он, невозможно завоевать даже в мечтах, а соблазн разоблачить их уступает место обыкновенному человеческому страху.
Collapse )

Повесть Николая Тихонова "Вамбери"( продолжение)

Через месяц пароход "Прогресс" вез Вамбери в Трапезунд, город на Чёрное
море, откуда можно караванным путем попасть в Персию.
Вамбери высадился в Трапезунде. Он пересек страну курдов, где высокие
дикари, нищие и храбрые, хвалятся конями и оружием.
Нападая на караван, они стреляли с коня, и так метко, что могли отстрелить
пуговицу, не задев всадника.
Вамбери проехал желтый Тавриз, где на базарах галдят четыре страны света,
проехал голубое Урмийское озеро, Казвин, похожий издали на свадебный
шоколадный торт, и приближался к Тегерану.
Collapse )

Рассказ Василия Ивановича Аксенова "Фанчик"

http://www.litkarta.ru/russia/spb/persons/aksenov-vi/
Фанчик
Рассказ


А я говорю: Петр Сакса и Илмарь Пусса, два, под матицу ростом и будто бы еще сродни меж собой, рыжих финна, некогда доставленные в Ялань веселыми российскими сквозняками, ловко, конечно, расправлялись с любой скотиной-животиной, бывало, даже и бурок не запачкают, но как тот, так и другой – по недугу ли, по иной ли какой причине? – оба спиртным гнушались, а за работу свою получать предпочитали – и Бог им в этом, разумеется, судья – деньгами, а – как знающие рукам своим цену – сумму заламывали немалую, но и – как люди с умом и совестью – не сногсшибательную, так что, я как думаю, хочешь – нанимай, а коли охоты нет – сам забивай и освежевывай или, в конце концов, другого кого ищи, тут дело такое: никто тебя не приневоливает, силой никто тебя заставлять не станет. Ну, а...
Collapse )

Текст повести Евгения Дубровина "В ожидании козы"

Очень интересный, хотя и не ровный, прозаик Евгений Дубровин.
Был популярен у "знающих людей" в 70-80-е годы.
Критики о нем практически не писали.
"В ожидании козы" считается его лучшим текстом.
http://e-libra.ru/read/149053-v-ozhidanii-kozy.html

"Он набросился на Вада и стал срывать с него одежду. Вад дрался как тигр, но силы были слишком неравны.

Со мною Ему пришлось повозиться: я был рослее и крепче брата. Мне даже удалось опрокинуть Его на солому, но это была случайность.

Потом Он принес банку с колесной мазью и обмазал нас вонючей жидкостью. Мы были брошены на солому в куриный закуток. Калитку Он закрутил толстой проволокой. Его пальцы смяли проволоку, как солому. Позже я попытался раскрутить ее, но не смог отогнуть даже конец.

В закутке было очень жарко. С одной стороны – стена сарая, с двух – высокая каменная ограда сада. Сверху – клочок неба с раскаленной сковородкой солнца, внизу – горячая солома. Он знал, куда посадить.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а, – затянул Вад.

Он был очень упрямый, мой младший брат Вад. Он мог часами тянуть одну какую-нибудь ноту. Средневековые фанатики не годились ему в подметки. Кто из них смог бы простоять в роднике два часа босым? А мой брат простоял, даже не на спор, а просто так, из упрямства. Для испытания своей воли брат выжег у себя на руке увеличительным стеклом букву «В». Когда рука у него шипела и дымилась, он лишь смеялся страшным смехом. Впервые его упрямство обнаружилось в раннем детстве. Когда Ваду сравнялось четыре года, он неожиданно перестал разговаривать. Перепуганная мать стала таскать его по больницам. Врачи проделывали с Вадом всякие фокусы, но он оставался нем.

Так продолжалось около месяца. Мы уже стали привыкать к мысли, что Вад по какой-то причине сделался глухонемым, как вдруг мой брат опять заговорил. Оказывается, все это время он молчал нарочно: обиделся на мать, когда та вечером не пустила его гулять на улицу.

Из упрямства Вад делал все наоборот. «Перечил», как говорила мать. Например, скажешь ему:

– Пошли в лес.

Вад тут же отвечает.

– Нет. Я хочу на речку.

Так что, если его надо было позвать в лес, то я приглашал на речку, и получалось все, как надо.

Но любимым упрямством Вада было нытье. Он умел ныть часами. Например, ляжет на пол и твердит: «Дай, дай, дай, дай…» или другое какое-нибудь слово – до тех пор, пока человек не выйдет из себя и не кинется на Вада. А тому хоть бы что. От ругани мой брат становился еще упрямее…

Вот и сейчас. Прошло, наверно, уже часа полтора, а брат все тянул:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.

Мне давно уже надоело, но Вад даже не охрип. И как он мог драть глотку при такой жаре? Удивительно выносливый человек мой брат, хотя ему всего-навсего восемь лет.

Наконец Вад вывел из терпения Его. А у Него были железные нервы.

Он появился во дворе с кнутом.

– Молчать!

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.

– Я кому сказал!

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.

Свистнул кнут. На вымазанной ноге Вада появилась белая полоса.

– Я кому сказал – молчать!

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.

Он стеганул второй раз, точнее. Вад даже не пошевелился.

– Это не дети, – сказал Он. – Это звери.

Хлестать Он больше не стал. Наверно, стало жаль кнута, который пачкался о колесную мазь. Он ушел, бормоча и вытирая кнут пыльным лопухом.

Он – это наш отец."

Другие тексты Дубровина - http://e-libra.ru/author/4197-dubrovin-evgenij.html
Collapse )

О прозаике Фридрихе Горенштейне

http://www.peremeny.ru/blog/11097
Фридрих Горенштейн прибыл в Западный Берлин с женой Инной Прокопец и пятимесячным сыном Даном 24 декабря 1980 года. В корзинке при нём была любимая кошка Кристина, которая жалобно мяукала в аэропорту Тегель, перепуганная длительным перелётом. Он рассказывал потом, что к ним подошла знаменитая супружеская пара: Галина Вишневская и Мстислав Ростропович и попросили разрешения погладить кошку, но Горенштейн ответил отказом. «Вас уже ждут», – сказал Ростропович несговорчивому соотечественнику и указал на человека высокого роста, державшего в руках плакат, на котором крупными буквами выведено: «Горенштейн». Так встретила Немецкая академическая служба своего стипендиата. Семью отвезли на квартиру, находившуюся в ведомстве Академии искусств по адресу Иоганн-Георгштрассе 15. Квартира располагалась на последнем этаже и показалась такой огромной, что подумалось по российской привычке, не коммуналка ли это. Но сомнений никаких не могло быть – огромная меблированная трёхкомнатная квартира предназначалась исключительно для семьи Горенштейна. В честь приезда купили бутылку настоящего французского шампанского и распили её.
Именно такая манера начинать разговор с середины или с конца и сбивала с толку многих собеседников. «Недавно был в Москве, – продолжал он, – прошёлся по книжным магазинам. Там на полках лежат любимцы вашей интеллигенции: Довлатов, Окуджава, Битов. А меня нет! Меня издавать не хотят. Говорят, спрос маленький, тираж не окупится». Он говорил спокойно, привычно. И было очевидно, что возражать не следует. А собственно, зачем возражать? Его книг действительно не было в продаже. Обескураживала манера с налету говорить это всё неподготовленному собеседнику. Мы, однако, отнеслись к «дежурному», необходимому монологу спокойно. Взгляд у писателя при этом был как будто оценивающий – взгляд искоса. Впоследствии мне казалось, что Горенштейну даже нравится вызывать замешательство у московского или петербургского гостя полемическими выпадами типа: «любимец вашей интеллигенции Окуджава…» и так далее о других знаменитых современниках. И достигал цели. Это и был его эпатаж: ведь фанатичный культ художника характерен именно для России. Так что бунт писателя против российской интеллигенции и истэблишмента был одновременно бунтом против культа личности, против коллективного преклонения перед признанным авторитетом и в политике, и в искусстве.

СЕЛО МИХАЙЛОВСКОЕ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

Оригинал взят у alexvadim в СЕЛО МИХАЙЛОВСКОЕ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ
308,81 КБ
А.Т. Зверев на отдыхе под Дмитровом. фото Вл. Лобанова
                                                        <lj-cut>


СЕЛО МИХАЙЛОВСКОЕ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

«Поедем в село Михайловское!», частенько говаривал Анатолий Зверев, и такси мчало компанию в сторону метро «Кропоткинская», где в старом особняке на улице Рылеева проживал Виктор Сергеевич Михайлов-Романов – художник и чудак, держатель знаменитого притона, в котором собиралась едва ли не вся московская богема 60х-70х. Таксистов Зверев ненавидел «за заносчивость», но метро не любил еще больше, справедливо опасаясь привлечь внимание милиции своим странным внешним видом. Стоянка в то время находилась возле бассейна, на месте которого теперь возведен храм с подземным, говорят, гаражом и рестораном. Однажды, не желая расплачиваться, Зверев закричал на всю улицу: «Караул, насилуют!». По свидетельству Андрея Амальрика, «собралась толпа, подоспела милиция, шофер, молодой парень, только глазами тупо хлопал – и что же, его задержали, а Зверева отпустили». Впрочем, в милицию Зверев попадал постоянно, даже сестра его туда сдавала, а он усы отращивал, чтоб не узнавали – но тщетно, органы не дремали и вскоре после Олимпиады отправили его в «Матросскую тишину», на 39 копеек в сутки. Само же олимпийское лето, когда выселяли из Москвы всех «сомнительных элементов», провел в Яхроме, на даче у фотографа Владимира Лобанова, брата Михайлова-Романова и автора целой фотолетописи жизни замечательного «села». Копали огород, сажали крыжовник, пили водку. Зверев копал в перчатках – у художников нежные руки.
Collapse )

Прозаик Руслан Киреев вспоминает Евгения Дубровина.

http://magazines.russ.ru/znamia/2006/10/ki11.html

Крупным планом. Евгений ДУБРОВИН

Да, он принадлежал к нашему поколению, но если я — к его верхнему возрастному слою, то есть к самым молодым, то с его ровесников наше поколение, можно сказать, начиналось. Сам он определил его в одной из повестей как “поколение людей, опаленных войной в самом раннем детстве, когда стебель так хрупок, а листва нежна. Поколение людей с черной дырой внутри, которая так и не смогла зарасти и которая уже начинает давать о себе знать”.
В отличие от меня его растили родители, и не в городе, а в небольшом поселке Толовая, что в Воронежской области, и однажды оставили его с братом одних — почти как моя бабушка. Только уехали не под предлогом любоваться парком в соседнем городе, а — покупать козу. О том, как братья жили без них, Дубровин написал впоследствии очень смешную и одновременно трагическую повесть “В ожидании козы”. Она вышла в Воронеже в 1968 году, но я узнал о ее существовании, раздобыл ее и прочел, корчась от смеха, лишь восемь лет спустя, когда стало ясно, что ее автор будет вскоре моим начальником, то есть главным редактором “Крокодила”.
Collapse )