Category: дети

Про детей Валентина Катаева

http://wikers.ru/weekly/legacy/15421/

"Евгения и Павел Катаевы

Выпуск: N 49 Рубрика: Наследники по прямой

«Сначала роди мне дочь, а потом — кого хочешь!» - с этой фразы началась семейная жизнь классика советской литературы Валентина Петровича Катаева и его второй жены Эстер Давыдовны Бреннер. Писатель обозначил приоритеты прямо в первый день после свадьбы. И, как случается не так уж часто, судьба не посмеялась над «заказами» людей, а пошла навстречу. Первой у Катаевых в 1936 году действительно родилась дочка – Евгения Валентиновна Катаева.
„ Детство Евгении Петровны, как и многих детей того времени, было омрачено боязнью арестов „
Collapse )

Детская проза Бориса Алмазова

Оригинал взят у eugeniashaffert в Книга не только про лошадей
"А когда я пошёл в школу и быстро научился читать и писать, то тут же решил стать писателем Бианки".

Давно уже прочитала книгу и хотела о ней рассказать. Было бы очень жаль, если бы такая книга прошла незамеченной.

Collapse )

Поэт Александр Миронов

Со страницы "в контакте" Георгия Квантришвили - https://vk.com/id25342704

66 лет назад родился поэт Александр Миронов. Поэт, по отношению к которому искушённые и не склонные к экзальтации люди употребляли эпитет «великий». Ещё тогда, когда поэт был жив. Сын военного моряка, с 16-ти лет тусовался с питерскими денди на Малой Садовой. Потом вёл замкнутый образ жизни. Человек «блестящего ума, человек, который мог стать звездой университетской кафедры» (Дм. Волчек) — почти всю жизнь проработал кочегаром в котельной. Умер от рака почти сразу после выхода на пенсию.

Несколько раз менял поэтику: от раннего абсурдизма к воспарениям духа в эмпиреи в 70-80-х. С середины 80-х и особенно с 90-х в стихи проникают быт и варваризмы, свободный стих, рваные и ломающиеся ритмы.

Первая книга «Метафизические радости. Стихотворения 1964-1982» вышла в 1994-м. Книгу избранных стихов и поэм 1964—2000 (2002) и оказавшуюся итоговой «Без огня» (2009, поэт-кочегар только что вышел на пенсию) готовила Елена Шварц. Все три книги – события в поэзии.

В сети мало поздних стихов поэта, но лично мне особенно дорог ранний Миронов. Поэтому сетевых премьер сегодня не будет. Первая книга есть в сети, позднего Миронова ищите сами. Для компетентного суждения о поэзии последнего полстолетия он обязателен настолько же, насколько Тютчев или Баратынский для века «золотого».

Миронов
Collapse )

Л.Дьяконов "Олень - золотые рога"

Оригинал взят у tomtar в Л.Дьяконов "Олень - золотые рога"

   Л.Дьяконов "Олень - золотые рога"
   Рис.П.Пинкисевича
   М.: Детская литература 1969






Я очень люблю эту повесть кировского писателя Леонида Дьяконова о детях из одного дома, живших в канун революции. Эти слова были в ней главными:
"про жизнь до". Тогда. Сто лет назад в тихой провинциальной Вятке.
Революция в ней тоже присутствовала, но непримиримое социальное противостояние, разделившее вслед за взрослыми и детей, и даже непременный революционный матрос как-то заслонялись этим самым "про жизнь".

Про маленького Мишку и Сережку-"арестанта". Про скандальных двойняшек Тольку и Тайку, которые однажды разыграли весь двор, нарядившись в одинаковые платьица. Про забитого, вечно голодного Кольку, которого тайком подкармливали через почтовую щель. Про поляков и немцев.
Про башмаки, которые застегивают специальным крючком, а окаянный крючок вечно теряется (это загадочное приспособление долго занимало в детстве мои мысли, но сейчас все проще - описание легко найти в интернете). Про сочельник, чулки для подарков, замечательные конфеты "Флора" и книжку с трудным названием "Рюбецаль", может быть - такую. Про песенку, "к азбуке помощницу":

Ах, Бабушка!
Ваш Гаврила Дедушка
Едет Женится Зимою
И Кланяется
Леночке, Машеньке, Наташеньке,
Оленьке, Поленьке...
Рыжая Собака Танцует У ворот...
Фертики, Цертики,
Ер-Еры
упал с горы.
Ер-Ять
некому поднять.
Ер-Юс,
сам поднимусь.


и прилипчивые куплеты "Катя, Катя, Катенька..." Про лото - деревянные бочоночки со смешными именами "дедушка", "барабанные палочки"... Про волшебницу Афанасьевну и чудесные дымковские игрушки.
Про ребят из одного двора и расписного глиняного оленя с узкими бумажками на копытцах:


Коле от Мишки

Яночке от Кольк

Сереже от Яночки

Мишке от Сережки



Collapse )

Путешествие в обратно

Оригинал взят у tomtar в Путешествие в обратно
И опять приходится благодарить интернет-обсуждения малоизвестных книг. Ну как бы мне еще попалась книга, изданная смешным тиражом в Саранске, да еще аккурат накануне "перестройки"? Две повести, а скорее даже две очень условно выделенные части одной книги - "Таня, Яник и собака Жолька" и "Чудесная звездочка" рассказывают о брате и сестре и их долгой дороге домой, к бабушке. Дороге, занявшей почти три года: 1917, 1918, 1919.


Книга, похоже, автобиографическая и, похоже, недописанная - очень уж резко обрывается грустная одиссея детей, потерявших родителей. Хроника странствий через Поволжье, Петроград и Москву напоминает старый фотоальбом: чьи-то полузабытые портреты, незнакомые улицы, несуществующие дома. Так видит ребенок: не анализируя, не обличая, лишь выделяя и запоминая навсегда поразившие сцены.



Яник и Таня, десяти и двенадцати лет, проходят через расставания, не обещающие встречи; переживают беспомощность живой игрушки в руках недоброго нездорового человека; узнают тоску и голод. Рядовая, в общем-то, история, а - трогает. В простом рассказе живет не утихшая за столько лет обида на злое слово и
равнодушный обман и тихая благодарность чужим людям, чье бескорыстное сочувствие в детском воображении превратилось в чудо, помогшее уцелеть и вернуться назад.









Collapse )



Маленькие, голодные, усталые, они упорно бредут по вязкой холодной дороге, стремясь в свой заветный бабанин дом как в другую страну, самую светлую и радостную на свете, а вернее - в то безмятежное время, где "будет мама молодая и отец живой".

А я не могу не думать о том, что впереди их ждет изба с парализованной старухой, и четыре года гражданской войны, и страшный поволжский голод, и печальное взрослое знание о пепелищах "прежних мест".

Катя Компанеец "Записка о бабушке-эсерке и дедушке-анархисте"

http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer6/Kompaneec1.php

Вся семья моей бабушки в начале 1920-х переехала в Москву, и в 1924 году мои дедушка и бабушка тоже туда направились. Жили они в Москве в Первом Зачатьевском переулке, в деревянном доме. Дед был застройщиком, то есть им дали развалюху, которую он отремонтировал. Делили квартиру в семьей Померанцев. Григорий Померанц, который стал известным диссидентом, учился в школе с маминой сестрой – Люсей. Померанцы были иммигранты из Польши, мать была актрисой в Габиме. Моя мать говорила, что она осталась в Америке, но в биографии Григория Померанца сказано, что она от них уехала в Киев.

Бабушка и дедушка сначала оба были членами общества Политкаторжан. Это давало какие-то привилегии, но небольшие. Одна из них была – садиться в трамвай без очереди. Мы в детстве смеялись, когда мама нам об этом рассказывала. Мой отец говорил, что Политкаторжане ходили на демонстрации трудящихся, потрясая кандалами. Это было их орудие производства.

В детстве моя мать сиживала на коленях у Веры Фигнер. Вера Фигнер была богоматерью революционеров - «Мадонна с младенцем» в советском духе. Бабушка была более активным членом, а дед из общества скоро выбыл, то ли со всеми переругался, то ли они ему опротивели. Он, вообще, был мизантропом.

Бабушка подружилась с художником Татлиным. Он обратился в общество за помощью собрать средства на постройку Летатлина, и она, симпатизируя ему, пыталась помочь. Но дело не выгорело. Не знаю, на чьи деньги он строил свой Летатлин.

Бабушка была добрым человеком и помогала людям. В тридцатых годах она с детьми отдыхала на Волге и привезла оттуда симпатичного и способного мальчика-сироту. Мальчик, Сима Умнов, поступил в художественное училище. Когда у меня уже были маленькие дети, он отыскал мою маму. Работал он художником в Большом театре, а жена – Антонина, в театре Образцова. Люди эти относились к нам как семье. Мои дети побывали на всех образцовских спектаклях. Это был привет от бабушки из гроба. Сима был очень благодарен бабушке за то, что она его вывезла из деревни и помогла поступить учиться.

В другой раз она привезла из голодных краев очень красивую девушку, Галю. Девушка эта жила в ними, а потом вышла замуж за отца Григория Померанца.

В Москве бабушка работала в артели «Технохимик», изготовлявшей фруктовые эссенции, фасовщицей. Наверно, это было довольно крупное предприятие, я нашла сведение о других людях там работавших в разных должностях, в разделе арестованных и расстрелянных. Делали эссенции, в частности из мандариновых корок, таким образом сами мандарины были отходом производства. И их, большими сумками бабушка приносила домой детям. Она любила готовить, одно из блюд – десерт, делали и у нас дома. Это был клюквенный мусс, смесь клюквенного сиропа и манной крупы, ее надо было сварить, остудить и долго сбивать. Однажды мальчик, приятель моей мамы, предложил помочь и пока сбивал, почти весь мусс съел.

В Москве бабушка много и серьезно болела. Может быть молодость, проведенная в тюрьмах, дала себя знать, а может быть жизнь с тремя детьми и работой была тяжелой. Она перенесла несколько операций, и во время операции по поводу язвы желудка потеряла много крови, и ее спасло то, что хирург перелил ей свою кровь. Фамилия хирурга была Бакулев.

Дед работал инженером на заводе пластмасс. Когда я была маленькая, дед давал мне ящик с образцами разных пластмасс. Это были выпуклые кружочки разных цветов и фактур. Некоторые были ярких цветов и прозрачные, другие светлые и матовые с мраморным рисунком. Я их обожала, и дед время от времени дарил мне несколько кружочков. Вероятно, он зарабатывал больше бабушки, но был скуповат и не любил давать деньги на семью. У него красавца-мужчины, были и другие женщины. Так что дети полагались на мать, а отца недолюбливали.

Дедушка и бабушка вступили в кооператив общества Политкаторжан, который в 1935 году построил на углу Покровки и Лялиного переулка десятиэтажный квартирный дом. Квартира была чудесная, на десятом этаже, с единственным в доме балконом, выходящим в сторону Покровки, и с потрясающим видом на город. В квартире было четыре или пять комнат, большая прихожая, большая ванная комната. Был только один недостаток: в ней не было кухни. Дом был футуристический, с идеей освободить женщин от домашнего труда. Поэтому в нижнем этаже дома была устроена общественная столовая, где все жители должны были с детьми и домочадцами принимать пищу. Проблему отсутствия в квартире кухни легко обошли – в ванную комнату водворили плиту. Когда я в детстве бывала в квартире, кухня, совмещенная с ванной, меня удивляла, но не очень, так как прихожая тоже вмещала в себя массу не надлежащих предметов: корыт, шаек и т.д.

Квартировладельцами мои дедушка и бабушка были не долго. Кажется в том же 1935 Сталинским декретом владельцы кооперативных квартир передали их безвозмездно в дар государству. Понятно, какие двери это открывало, раз государственная квартира, то можно подселять.

В 1937-38 годах в доме происходили поголовные аресты. Дом по ночам не спал, считали до какого этажа идет лифт. Дед, в предчувствие ареста, уехал на Кавказ. Где он там жил и работал, не знаю. Об этом он никогда не рассказывал. Но спася, и не только благодаря отъезду, но об этом скажу ниже.

Дочери учились в институтах. Моя мать в дирижаблестроительном в Долгопрудной, а сестра, Люся, в Ленинграде в Академии Художеств. Дед скрылся, и бабушка осталась в квартире с мальчиком – сыном. Она сдала комнату одной женщине. Еще одно доброе дело, но оно не осталось безнаказанным. При ближайшем рассмотрении эта женщина показалась ей странной или сумасшедшей, и бабушка попросила ее выехать. Тогда женщина повесилась на люстре, правда, не совсем, и дверь оставила открытой. У моей матери в этот вечер были в гостях друзья по институту, они увидели и спасли ее. Мой дед считал, что жилица эта была сотрудницей НКВД и донесла на бабушку. Она благополучно продолжала жить в квартире и в мое время, и дед, проходя мимо ее двери, всегда шипел и невнятно ругался[1].

29 января 1938 года бабушку арестовали. В квартире была она, сын-школьник, моя мать (почему-то в этот день приехала домой) и соседка, Близнецова. Комнату бабушки перерыли, архив ее конфисковали, а на полу осталась фотография Троцкого, с дарственной надписью «Тане от Левы». Кто этот Лева, уже никто не знал. Хотели сделать обыск в комнате моей матери, она их не пустила. Сказала: «Вы же не меня арестовываете». Бабушку увели, сын – мальчик плакал, ее последние слова, обращенные к нему были: «Не плачь Валя - я скоро вернусь». Но она никогда не вернулась.

Семья носила передачи в тюрьму Матросская Тишина, где, как им сообщили, бабушка содержалась. Носили несколько месяцев, то есть уже после расстрела. Работники тюрем неплохо питались за счет семей арестованных.

Детские книги нацисткой Германии

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Детские книги нацисткой Германии
Оригинал взят у mgsupgs в Поганка или Как воспитать отморозков.
434191_900

Германия, родина Гёте и Шиллера, Гитлера и  "Штюрмера"  Штрайхера.. Век ХХ..
Правильные немецкие дети с младых ногтей должны были усвоить простые истины.
Под катом пара детских книжек, изданных в конце 30-х годов в Германии..

Collapse )


Переиздан "Дневник Кости Рябцева" Николая Огнева

http://bibliogid.ru/articles/4984

ПОДРОСТОК С ПОЛИТИЧЕСКИМ САМОСОЗНАНИЕМ
30 августа 2013

[Обложка книги Н.Огнёва «Дневник Кости Рябцева». Худож. А.Амирова] Огнёв Н. Дневник Кости Рябцева / Николай Огнёв ; проиллюстрировала Анастасия Амирова ; оформили и прокомментировали Илья Бернштейн и Рахиль Дименштейн. — Москва : Теревинф, 2012. — 224 с. : ил. — (Книги для детей и взрослых).

«Дневник Кости Рябцева» — одна из тех необязательных книг, что почти никогда не попадают в канонический корпус литературы, но, внезапно выныривая в качестве артефакта в случайном или юбилейном переиздании, становятся культовыми для заставшего их поколения. Именно такие отношения связали «Дневник…» и молодёжь 1960-70-х, когда на волне «оттепели» он вернулся после тридцатилетнего забвения. Именно так, пожалуй, следует воспринимать и нынешнее его переиздание в «Теревинфе» — это не та книга, для которой сегодня можно точно определить аудиторию или чётко сказать, что же она даёт современному читателю; это — диковинная, завораживающая «вещичка», которую возвращают для тех, кто в состоянии оценить и проникнуться.
Николай Огнёв (настоящее имя — Михаил Розанов) — известный в 1920-е литератор, основатель первого детского театра в Москве и, что не менее значимо в контексте этой книги, педагог с более чем десятилетним стажем. Его педагогическая деятельность пришлась на самое сумбурное время — на неблагополучные годы гражданской войны и первую половину порывистых, творческих 1920-х. Именно об этой эпохе детально, с юмором и осведомлённостью очевидца он рассказывает в «Дневнике Кости Рябцева».
Collapse )

Воспоминания Константина Ковалева-Случевского об Александре Мене

http://www.kkovalev.ru/o.A.Men.htm

"Ведьма в Заветах Ильича

Не помню, с какого времени, но бытовала поговорка, будто отец Александр всем, впавшим в уныние или сомнения, советовал пройтись пешком по Старой Ярославской дороге до самой Троице-Сергиевой Лавры. А это ни много, ни мало – почти 40 километров! Мне еще одна старушка в деревне под Кимрами рассказывала, как крестьяне раньше целыми семьями регулярно ходили пешком в Лавру. Путь занимал порой несколько дней. По дороге ночевали у знакомых или родни.
Старая «ярославка» проходила прямо у ограждения храма. Автомобилисты уже давно пользовались новой, четырехполосной трассой, которую проложили неподалеку. А по забытой, исторической дороге изредка курсировали какие-то автобусы. Электричка из Москвы, после Пушкино, в сторону Сергиевого Посада (тогда Загорска) делала остановку в дачном поселоке Заветы Ильича.
Одним летом, мы решили на семейном совете снять дачу неподалеку от Новой Деревни. Мальчишкам нужен был свежий воздух, а своего загородного «угла» мы не имели. Пушкино – как довольно большой город – нас не привлекал. Остановились на Заветах. Тем более, когда-то здесь располагался загородный детский сад, куда меня отправляла мама от своей работы, места считались очень живописными и оздоровительными. Да и храм вроде – неподалеку.
Collapse )