Книга Александра Зорина "Выход из лабиринта"

ЗоринЗорин Александр - Выход из лабиринта


Я немного знаком с поэтом, прозаиком, литературоведом Александром Зориным.
Он - автор потрясающих мемуаров об отце Александре Мене - "Ангел - чернорабочий".
С интересом читаю его книги в жанре документальной прозы.
Например, книгу очерков "От крестин до похорон".
Хожу и на интересные литературные вечера им организованные.
Кто-то из моих знакомых писателей ходили ходили когда-то на литературную студию к Александру Зорину. Например, Николай Байтов.
И вот книга очерков Александра Зорина о разных поэтах: Пушкине, Волошине, Тютчеве, Блоке, Набокове, Павле Васильеве, Есенине, Заболоцком, Тарковском, Высоцком, Окуджаве, Цветаеве, Пастернаке.
На них и их творчество он смотрит со своей "вольной христианской колокольни".

Collapse )

Интересный диалог на тему "литературного вещизма"

Интересный старый диалог прозаика Дмитрия Данилова и критика Яна Выговского

https://syg.ma/…/dmitrii-danilov-ritorika-eto-nashie-privyc…

Ян Выговский: Тема нашего разговора — «литературный позитивизм», или «возврат к вещам». Мы понимаем, что объективация и убывание субъекта подразумевает перенос внимания на саму точку проявления объекта per se. При этом появляется видение особого свойства, оптика которого может изменяться в зависимости от обстоятельств, будь то риторических, влияющих на направленность взгляда, или топологических — самого объекта. Первый вопрос к тебе: как ты характеризуешь свой метод видения и как оно влияет на видимую перспективу нематериального производства культуры?
Collapse )

Глава из мемуарной книги Николая Климонтовича об истории с альманахом "Каталог" (конец)

Раввин был очень крупный гном. И борода у него была крупная, черная, с проседью. Он говорил, что она отросла, когда ему сравнялось три года, а уже к семи в ней появились серебряные нити. Раввином его звали за то, что писал он свои песни на манер псалмов. Причем были у него весьма причудливые произведения, которых никто из гномов толком не понимал. Скажем, такое:

Вечерняя молитва Ложкомоя

Ты слышишь, слышишь меня,

Ложкомой мой правды моей,

Дал мне силы домыть,

Так помилуй.

Понимать никто не понимал, никто не ведал даже, кто такой Ложкомой, но чудилось в песнях Раввина нечто значительное, крупное, как он сам. Легкомысленный Красавчик, правда, во хмелю задорно утверждал, что Раввин самый обыкновенный графоман, и тогда Плешивый сердился и ворчал, что не нам судить ближнего своего, что и без нас судей там, наверху, найдется, хоть отбавляй.

Как и Прусак, Раввин водки тоже не пил. И тоже - по здоровью, у него была язва. Зато он всегда носил с собой бутылку кефира и пакет чищеных грецких орехов. Раввин очень-очень любил всяческих белоснежек, как правило, из своего же НИИ, где служил младшим научным сотрудником, хоть и имел степень кандидата химических наук,- гномы вообще, как известно, очень сноровисты по дамской части. Раввин беспрестанно жевал орехи - для повышения потенции. При всем том это был прекрасный и нежный семьянин, отличный муж, заботливый отец и внимательный сын. Семья из четырех человек - Раввин, его хрупкая жена с несколько трагическим взглядом терпеливой козы, прыщавый сын-школьник и больная теща - занимала вполне приличную по тем временам кооперативную пещеру, всю пропахшую особым настоявшимся домашним духом: это были запахи лекарств, застарелых болезней, лежалого белья и старенькой мебели, которую протирали уксусом.

Здесь была и еще одна особенность - тут и там стояли ветхие, ободранные чемоданы, баулы, тюки, а между ними связанные в пачки книги по электрохимии, справочники по электротехнике и англо-русские словари. Все это увидел Плешивый, едва переступив порог жилища Раввина, и его слегка замутило с непривычки.

С Раввином была связана какая-то смутная история: однажды он решился было покинуть подземный мир да и вообще саму нашу страну, но, кажется, передумал. Он говорил, что однажды ночью проснулся в испуге и понял, что если там, наверху, его песни никому не нужны, то и за океаном вряд ли кто-нибудь будет их слушать.

Все это припомнилось Плешивому, и тот подумал, что это нагромождение следы сборов к несостоявшемуся отъезду, следы, которые еще не успели стереться.

Едва Раввин вывел Плешивого на улицу - он не доверял и стенам собственного дома,- как схватил приятеля за рукав. Плешивый еще и слова не успел произнести, как Раввин выпалил:

- Надо что-то срочно предпринимать!

И это притом, что Раввин был очень рассудительный гном, не склонный к авантюрам. Но что делать: по-видимому, псалмы требовали выхода, рвались наружу, ведь даже самым осторожным гномам в какой-то момент становится невтерпеж спеть как можно более громко, чтобы их услышали далеко за пределами их подпольной обители.

У Раввина была одна особенность: если он говорил возбужденно, то изо рта у него летели маленькие фонтанчики слюны. Вот и теперь, когда он прокричал в лицо Плешивому надо что-то предпринимать, несколько капелек Раввиновой слюны застряли у Плешивого в бороде. Плешивый тайком утерся; ему стало ясно, что Раввин готов присоединиться к Плану хоть сию минуту.
Collapse )

Глава из книги Николая Климонтовича "Далее - везде" об истории с "Каталогом"( начало)

Из книги мемуаров Николая Климонтовича "Далее - везде" глава в стиле "романа c ключом" об истории с "Каталогом".
Я для удобства чтения ( тем более,что большая часть зашифрованных писателей не очень широко известны) расшифрую их:

Красавчик - Николай Климонтович;

Плешивый - Евгений Попов;

Крот - Владимир Кормер;

Прусак - Дмитрий Пригов;

Счастливчик - Евгений Харитонов;

Придурок - Евгений Козловский;

Раввин - Филипп Берман

Каталог
Collapse )

Рассказ Филиппа Бермана "Квадрат"

В сети очень мало прозы Бермана.
Вот на сайте СНОБ лежит его рассказ "Квадрат", который я первый раз прочёл в журнале "Континент" лет пять назад. Мне как я уже писал досталась большая подборка "Континента" после смерти её владельца - шолоховеда Василия Литвинова, друга писателя и главного редактора парижского "Континента" Владимира Емельяновича Максимова с 1950-х годов.

КВАДРАТ

ФИЛИПП ИСААК БЕРМАН

Предисловие. Этот рассказ основан на реальной истории, происшедшей в Москве в 80 годы. Прежде он печатался в журнале «Континент» в Париже, когда Главным редактором знаменитого журнала «Континент» был еще Владимир Максимов, который не изменил в рассказе ни одного слова.
Collapse )

Рассказ Филиппа Бермана "КОСЫНКА В БЕЛЫЙ ГОРОШЕК"

https://snob.ru/profile/30398/blog/109949

ФИЛИПП ИСААК БЕРМАН

КОСЫНКА В БЕЛЫЙ ГОРОШЕК

рассказ

Действие происходит в алтайской степи, в 1957 году, приблизительно в сорока километрах от села Харлово, дальше к югу.
Действующие лица рассказа:

Антонов, разыскивает геодезиста, нужного для разбивки домов.

Настя, 26 лет, живет с двумя ребятишками в небольшой деревне.
Collapse )

О прозаике Филипе Бермане

Каталог

Я вчера искал фрагменты мемуаров Николая Климонтовича про студию Эдмунда Иодковского в 1960-е годы и наткнулся на сайте СНОБ на блог интересного прозаика, совершенно не известного в современной России, Филиппа Бермана.
Берман был активным участником литературного процесса в Москве в 1970-е годы. В начале 1980-х годов эмигрировал в США.
Берман вместе с Евгением Поповым, Николаем Климонтовичем, Евгением Харитоновым, Дмитрием Приговым, Владимиром Кормером и Владимиром Козловским в начале 1980-х годов принял участие в составлении литературного альманаха неофициальных московских писателей "Каталог".
И попытке создания независимого клуба писателей в Москве.
В Ленинграде такая попытка в то же примерно время удалась.
Там появился "Клуб-81".
Как мы теперь знаем из мемуаров одного из основателей этого клуба Бориса Иванова всё это стало возможным лишь после длительных дипломатических переговоров и "диалога" неофициальных писателей с Ленинградским КГБ и Горком КПСС.
В Москве такого "диалога" не получилось.
Филипп Берман был,если я не ошибаюсь, самым старшим из участников "Каталога".
"Шестидесятником" по духу, а не "семидесятником" как Николай Климонтович, Евгений Попов, Евгений Харитонов и другие участники "Каталога"
Был близко знаком с Юрием Трифоновым и Василием Аксёновым.
Писателями, которые ближе были ему по менталитету в силу возраста.
И в силу личных обстоятельств и большего серьёзного интереса к советской истории, чем у других участников "Каталога" ( кроме разве Владимира Кормера) пишет много в своём блоге на тему эпохи Сталина.
Collapse )

Статья Олега Дарка об уходе из литературы прозаика Зуфара Гареева

Зуфар Гареев

А вот статья Олега Дарка о писателе Зуфаре Гарееве.
Своеобразная, "неполиткорректная".
О том как он ушел из мира серьезной литературы в мир желтой прессы.
И не он один ,увы.
Вообще, после 1991-го года "Жёлтое колесо" раздавило в России мир серьёзной литературы.
Collapse )

Большая интересная статья Юрия Оклянского о писателе Константине Федине

Федин

Уроки с репетитором, или Министр собственной безопасности
Авантюрная биография кабинетного человека

Опубликовано в журнале Дружба Народов, номер 5, 2014

Юрий Михайлович Оклянский— известный автор биографической прозы. Среди выпущенных им почти тридцати книг — «Юрий Трифонов. Портрет-воспоминание» (1987), «Роман с тираном» (1994), «Гарем Бертольта Брехта» (1997), «Бурбонская лилия графа Алексея Толстого. Четвертая жена» (2007), «Беспутный классик и Кентавр. А.Н. Толстой и П.Л. Капица» (2009), а также Собрание сочинений в двух томах «Шумное захолустье» (1997). Постоянный автор «ДН».
Collapse )