messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Categories:

Владимир Лапенков вспоминает о питерском прозаике Валерии Холоденко

Холоденко-1

Владимир Лапенков вспоминает о питерском прозаике Валерии Холоденко из круга Давида Дара
А.Б - Ну хорошо, хорошо, про Холоденко расскажи немного, Володя.
В.Л. - Про Холоденко сказать можно многое, но и, как говорится, многое не
скажешь.
Потому что, в принципе, это один из самых "сокровенных" и малоизвестных
авторов, о котором трудно что-либо сказать как раз много.

Или как раз наоборот, можно сказать сильно много.
Есть, собственно говоря, в Википедии о нём статья.
У Холоденко при жизни было всего две публикации.
Первая публикация – в 1972-м году в альманахе «Молодой Ленинград».
Там был опубликован очень интересный текст.
Дайджест из его большой повести, которая называлась «Законы молитв», которая была закончена в 69-ом году.
Она вышла под названием «Мир для двоих».
Или «на двоих», сейчас не помню.
У меня, кстати, есть этот номер, «Молодой Ленинград», альманах, 1972-го года.
Тогда этот альманах выходил якобы для молодых писателей несколько лет, достаточно уже раритетное издание.
Кстати, в этом же альманахе печатались, публиковались достаточно интересные имена, которые потом в 1970-1980-е годы за рубежом стали известны, сейчас их не буду перечислять. Но можно позднее перечислить.
Там опубликовали небольшой текст – выжимку, как я сейчас вспоминаю, из этой его повести, законченной в 1969-м году. В 1972-м году напечатали как
«Мир на двоих».Это была повесть, в принципе, о любви.
О любви мужчины к женщине.
Для тех лет эта повесть, я сейчас имею в виду не официальную публикацию, а именно машинопись, она была достаточно новаторской.
К тому времени, это было советское время, начало 70-х годов. А что у нас в советское время печаталось на эротическую тему?
Ну как мы знаем известную цитату " СССР секса не было". Помним эту знаменитую передачу с Владимиром Познером, где одна из её участниц сказала: «В СССР секса нет».
И поэтому расходившаяся по рукам тогда, еще до публикации в «Молодом Ленинграде» повесть Холоденко «Законы молитв», в круге Давида Дара и вообще, в кругу ленинградских литераторов, официальных и неофициальных,
была очень популярна.
Те же Сергей Довлатов, Андрей Битов её читали и, в общем, насколько я знаю из устных источников, на них проза Холоденко повлияла, потому что
Холоденко – первый, кто написал красиво на русском языке об эротике, о сексе как таковом, в современной русской прозе.
Хотя, в принципе, у него были какие-то предтечи в этом плане, он уже, благодаря Дару, читал «Лолиту» Набокова, в экземпляре, жутко сфотографированном с американского издания в переводе на русский язык.
Я сам потом читал этот же конкретный фотографический текст.
Это - ужас, ужас, ужас!
И, может быть, на русском языке ещё можно было прочитать перевод с немецкого, советская власть об этом не очень думала, но "антифашист" Томас Манн у нас был опубликован, его знаменитая повесть «Смерть в Венеции».
Потом экранизированная Лукино Висконти.
Многие в СССР, естественно, этого фильма не видели и даже не знали о его
существовании.
Но Холоденко даже не зависел от этих классиков.
От Набокова и Томаса Манна.
Потому что, в принципе, он в этом плане был самобытен поневоле.
Как все мы в те годы были самобытны поневоле.
Потому что это сейчас любой человек в интернете может найти любую литературу, получит ответ на любой свой вопрос... ему будет все известно...
интернет даст тебе любую информацию.
В эпоху железного занавеса, в 60-е – начало 70-х годов, мы могли читать только редкие какие-то машинописные книги.
Ну из биографии Холоденко могу сказать, что он учился в Художественном училище имени Серова на отделении художественного оформления, где
создал джаз-оркестр и где играл на барабанах.
Он же посещал литобъединение «Голос юности» при Даре.
Там познакомился с Горбовским, Охапкиным, Соснорой.
И я уже упоминал альманах 72-го года «Молодой Ленинград», где помимо него, публиковались Елена Игнатова, Юрий Шигашов, Геннадий Алексеев,Владимир Алексеев, Герман Сабуров, Матюшкин-Герке, Михаил Мишин,
Александр Житинский и другие.
И кстати, Дар писал по поводу его повести «Законы молитв»: «Ты не мой ученик, - писал Дар, - ты явный блестящий ученик Томаса Манна и Владимира Набокова. Единственный их ученик в советской литературе.
Спасибо тебе за то, что ты научил меня писать о сексе».
Холоденко с Даром
На фото - Валерий Холоденко с Давидом Даром.
Хотя это был даже не секс.
Это была, собственно говоря, такая эротика, которую сегодня даже смешно
назвать эротикой. Тогда для советской литературы это было что-то, конечно, невообразимое...
Это была фактически неопубликованная вещь, потому что то, что было опубликовано, в том же «Молодом Ленинграде», абсолютно было кастрировано.
Но люди, которые крутились вокруг «Молодого Ленинграда», типа Битова, Житинского, Сосноры, Горбовского и другие, они все это знали, они все это
читали в оригинале, в "некастрированном виде"
Холоденко у них шел как новый Томас Манн и или новый Набоков.
Начинающий, естественно.
Гонор, собственно, поднял его, и он начал пить достаточно сильно, поскольку
тогда вообще был момент такой хемингуэйевский у писателей в СССР, как говорится, «писатель должен пить».
Все мы - фицджеральды, хемингуэи, фолкнеры и так далее и тому подобное.
И даже Довлатов в своем «Соло на ундервуде» упоминает такой вот анекдот:
«Пьяный Холоденко шумел. “Ну и жук этот Фолкнер! Украл, паскуда, мой
сюжет!..”.
В то же время, когда Дар эмигрировал в Израиль, уже он переписывался с Довлатовым, Довлатов написал об этом рассказ «Последний чудак» о Даре, и
там, в частности, Дар в своем письме Довлатову упоминал и Холоденко.
И кстати, обижался тогда на Довлатова: «Что за панибратское отношение к
вашим же несчастным современникам! Я обиделся, - пишет Дар, - за Володю Губина, Юрия Шигашова, Валеру Холоденко, Володю Алексеева и других
весьма талантливых, на мой взгляд, писателей, которые, в отличие от вас, не
обладают могучей исполинской фигурой (понятно, да, что о Довлатове? –
В.Л.), атомной энергией и вашей армяно-еврейской жизнеспособностью.
Подтрунивать можно над победителями: Львом Толстым, Владимиром
Набоковым Андреем Битовым, Сергеем Довлатовым.
Но подтрунивать над спившимися припадочными, несчастными, всеми оплеванными, честными, мужественными жертвами литературы, на мой
взгляд, непорядочно. Ни Губин, ни Шигашов, ни Холоденко не бежали с поля боя, как, допустим, Воскобойников или Горбовский.
И поэтому они заслуживают уважения.
А вы, пишет он Довлатову, - о Вере Федоровне пишете с уважением, и даже
обо мне. А о Володе Губине без должного уважения. За это следует бить морду! Любому!»
Это цитирует сам Довлатов в своем рассказе «Последний чудак».
И об этом же анекдот гулял в интернете, что Дар распространял призывы: дескать, набейте морду Довлатову.
Следующей публикации после 1972 года Холоденко пришлось ждать 20 лет.
В 92-м году наконец-то был опубликован, написанный в 69-м году (потом он,
правда, немножко исправлялся), его рассказ «Ловец. Из книги моих преступлений», журнал Нева«, № 10, и с небольшими изменениями в
«Вестнике новой литературы» Михаила Берга и Михаила Шейнкера.
Но тогда уже писатель был безнадежно болен и в 1993 году он умер.
То, что опубликовано из прозы Холоденко, лишь надводная часть айсберга из его творческого наследия. Остальные рукописи лежат в столе и у дочери его,
и у меня.
Ну что еще рассказать?
А.Б.- Шейнкер мне говорил, что он хотел тогда в "ВНЛ" опубликовать ещё и
другие тексты Холоденко. Но с ними нужно было много работать,
редактировать их тщательно.
В.Л. - Да, ну еще была публикация, рассказ «Мост» (отрывок из повести).
Сначала она была в самиздатовском журнале, потом была опубликована в
третьем номере «Коллекции ленинградской прозы», 2004 год.
Ну это, можно сказать, я с помощью Бориса Ивановича Иванова и Ирины Кравцовой опубликовал в издательстве Ивана Лимбаха.
Есть такая проблема.
По поводу его прозы...
Текстов Холоденко осталось сравнительно много, но они плохо
отформатированы, что называется, требуют некоторой редакторской работы.
Потом еще был такой, ну совершенно не известный альманах «Русская проза» – номера «А», «Б», «В», несколько было изданий.
Вот в «В» был опубликован его рассказ «Рисовальщик», написанный где-то в
74-м, исправленный в 90-м году.
Вот там цитата из предисловия к этой публикации: «Кредо Холоденко как в
творчестве, так и в жизни – любовь ко всему живому. В повести
«Рисовальщик» есть такие слова: “Он влюблялся во всё красивое без страха:
будь то женщина или мужчина, цветок или зверь, он не скрывал своей
нежности”. Отсюда, от этой нежности, от перевода любой мысли или внешнего события в чувства — обилие внутренних монологов-признаний,
многоточий; его лирические герои (которые всегда автобиографичны)
целуются, обнимаются, плачут (множество разновидностей слез, в том числе
и мужских, в том числе и пьяных), смеются. По сути, это следствие его
слияния с окружением, с природой, с другими людьми; “соединения”, как
любил повторять сам автор, В. Холоденко».
Тут еще один момент. У многих произведений Холоденко был такой
подзаголовок: «Из книги моих преступлений».
Где-то несколько лет тому назад со мной связалась по интернету Джорджиа
Гуэрра, девушка-славистка из Италии, которая написала дипломную работу по прозе Валерия Холоденко.
Во что интересно.
В России многих хороших писателей забыли, никто их не знает, а в Италии пишут дипломные работы о Валерии Холоденко, о Юрии Шигашове, об Аркадии Бартове и других питерских неофициальных писателях советского
времени.
«Ну сколько можно писать о Достоевском?» - сказала мне та же Джорджиа Гуэрра.
Потом есть ещё итальянка Наоми Албанези, которая написала недавно о прозаике Борисе Кудрякове дипломную работу.
У Джорджиа Гуэрра возник ко мне такой вопрос: Что значит «Из книги моих
преступлений». О каких преступлениях идет речь?
И это довольно тонкий момент, потому что я сам его не сразу понял.
Потом уже, оглядываясь опосля, я увидел, что в принципе это практически фрейдистская история.
Но не просто фрейдистская, а исключительно принадлежащая советскому периоду. Именно советскому брежневскому периоду.
С той ситуацией, которая царила в нашей литературе именно тогда, в 60-е или даже, точнее, в 70-е годы.
Вот это, с одной стороны – ханжество, с другой стороны – такой
комсомольский псевдозадор, который существовал в официальной литературе и который вытеснял тех авторов, чтоб писать в стол или в самиздат, или в тамиздат.
И сам факт написания чего-то живого – он уже был криминалом...
Самоцензура тогда тоже существовала, и авторы преодолевали цензуру,
которая тоже лилась из всех источников, из «Комсомольской правды», двух или трех каналов телевидения, все тогда было комсомольским, если не было
партийным. Ну разве что октябрятским.
Но с другой стороны в этом была и своя прелесть, потому что как бы каждый знал свою нишу...
Каждый солдат знал свое место, каждый солдат знал свой прием.
То есть не было такого постмодернистского состояния, которое сегодня существует.
Когда один человек может быть одновременно везде на всех фронтах, быть и геем, и олигархом, и чиновником, и, я не знаю, ну и так далее и тому
подобное. То есть всем одновременно. И это никого не удивляет. Патриотом,
предателем, фашистом, коммунистом, усатым, безбородым, кем угодно.
То есть нынешний, так сказать, постмодернистский век нас уже ничему не удивляет.
А в советское время все было и проще, и легче, и как бы никто не путался, где он находится.
То есть когда мы говорили тогда «двоемыслие», это был изумительный простой момент. То есть двоемыслие было на самом деле полное
одномыслие, единомыслие.
То есть мы понимали что где. Что налево, что направо. Вот это было двоемыслие.
А сейчас сегодня одно, а через секунду другое.
Сегодня мы уничтожаем весь мир, а через секунду мы его любим и спасаем.
Сегодня, в эту секунду, мы воинственны, а в следующую секунду мы мирные.
Ну и так далее и тому подобное. То есть сейчас, сегодня за меня скажет это любой, лучше, чем я. Войдите в интернет, посмотрите телевизор, и вы увидите, что все возможное существует в единую секунду одновременно.
В этом плане советское время было абсолютно другим. Оно было действительно не шизофреническим.
То есть шизофрения – это тоже, в принципе, двоемыслие.
Сейчас же многомыслие.
Поэтому шизофрения до сегодняшнего времени никак не достигает.
Паранойя – это тоже, как говорится, единомыслие. В принципе. Только
особенное.
Нынешнему времени еще нет своего Фрейда, Бехтерева, Ганнушкина,которые сегодняшнее время обозначили бы. Мы еще ждем новых бехтеревых,
щегловых, которые нам объяснят, какими сумасшедшими были мы. Или
водители нашего времени.
Советское время недаром сегодня является ностальгией для всех ныне живущих. От и до. От самого верха до самого низа.
Потому что тогда было все понятно. И тогдашнее двоемыслие - это на
сегодняшний день просто какой-то школьный катехизис, в котором настолько
все понятно.
И вот Холоденко, о котором мы говорили, жил в этом советском катехизисе,
и его эротизм был очень характерным нарушением для того времени.
И сегодняшнему времени это понять невозможно.
Но тогда все писатели того же круга, круга Дара, понимали, что Холоденко был на переднем краю, если можно так выразиться, эротического
самовыражения. Ну вот сохранилась эта проза: «Законы молитв», но она не
опубликована. До сих пор. Хотя мной оцифрована может быть, не в очень
хорошем состоянии, но она существует. Ну вот, собственно говоря, о
Холоденко вкратце.
Холоденко-2
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments