messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Category:

Дали Цаава вспоминает Иосифа Бродского

СНЫ В КОЖАНОМ КРЕСЛЕ

Посвящается Иосифу Бродскому (перевод с грузинского Татьяны Никольской)
Впервые напечатано в информационном бюллетене князя Гудза Апакидзе "Имперский телеграф", Санкт-Петербург, номер 57, июнь, 2005-й год


"Впервые на русском языке" так назывался семинар в Ленинградском Доме Писателей, где известные мастера слова читали новые переводы. Семинар возглавлял известный профессор Ефим Григорьвич Эткинд.
"Эткиндовские среды" всегда собирали массу народа, в особенности молодёжи.
Ефима Григорьевича я хорошо знала. Он часто приходил к родителям моей подруги Юлии Шор - Инне Шафаренко и Владимиру Шору, у которых я временами жила. В нашей с Юлей комнате стоял окованный железными резными обручами старинный сундук, названный именем Эткинда.
В завитушках резьбы мы с Юлей обнаружили инициалы мастера - Е.Г. и с разрешения старших называли сундук "Ефим Григорьевич".В сундуке хранились рукописи, а иногда он исполнял обязанности кушетки. Вскоре он стал объектом многих экспромтов. На сундук моего имени часто садился и сам Эткинд, который входя в нашу комнату, неизменно спрашивал:

- Ещё один Ефим Григорьевич лишним не будет?

В Дом Писателей на интересные семинары ходили всей семьёй. После окончания вечера "отцы" и "дети" заходили в кафе Дома Писателей на чашку кофе. Так называемое "второе отделение" длилось до поздней ночи. Изредка в кафе заходил Иосиф Бродский. Мы познакомились.



На одну из "сред" Эткинд пригласил Иосифа.Поэт прочёл тогда только два стихотворения никому не известного греческого поэта Константиноса Кавафиса. Появление Бродского было большим праздником для всех любителей поэзии. К сожалению, и такие праздники прекратились в 70-е годы по милости людей, не похожих на Эткинда.

Несколькими месяцами раньше Большой зал Дома Писателей был переполнен. Иосиф прочёл свои стихи "Теперь так мало греков в Ленинграде" - потом это стихотворение было напечатано под заголовком "Остановка в пустыне" и вошло в одноимённый сборник под тем же названием. Иосиф читал таким нервным и напряжённым голосом, что я непроизвольно закрыла глаза - это были почтительность и,если хотите, страх, умирание в пустыне, благоговение перед ангелом. О манере чтения Иосифа сказано много. Татьяна Никольская в своей книге "Авангард и окрестности" пишет: " Его манера чтения, напоминающая камлания шамана, не просто завораживала, а вводила в транс.

Лето я провела в Абхазии. Решилась написать Бродскому письмо ,сказать, что вдохновлена образами его поэзии и попросить автограф одного из стихотворений. Письмо отослала с одним моим русским другом. Через неделю он позвонил и сказал, что передал письмо Иосифу, который в сентябре ждёт моего звонка.
В конце августа я вернулась в Ленинград,позвонила Иосифу, и мы договорились о встрече. В назначенный час я была на улице Пестеля. Поднялась на второй этаж. Нажала на кнопку звонка. Появившийся в двери Иосиф неожиданно разразился нервным смехом. Мы смотрели довольно долго друг на друга: я - снаружи, он - внутри. Наконец-то хозяин успокоился.

- Ради Бога, простите мою истерию, - сказал он и, как положено, пригласил в дом. Вошли в длинный коридор, затемнённую маленькую келью и,наконец, - в его комнату. Иосиф снова стал извиняться:

- Говоря по правде, я представлял Вас другой. Мне кажется - мы уже встречались...

Я опустилась в кожаное кресло. К комнате царил хаос. Иосиф схватил полную окурков пепельницу и вынес из комнаты, спрятал в шкаф набросанную на диван одежду, извинился за беспорядок и уселся в кресло напротив. Постепенно завязалась беседа.

Я слушала его, а он во время разговора рассматривал моё отражение в зеркале большого шкафа, стоявшего за моим креслом. Вскоре зазвонил телефон.

- Нет, у меня гость из Грузии. Не приду, - сказал Иосиф в трубку.

Я собралась уходить, но он попросил остаться. Через короткое время телефон снова зазвонил. Из разговора я поняла, что звонит тот же человек и упрашивает Иосифа прийти.

- Меня нет дома, - рассердился Иосиф и бросил трубку.

Через полчаса опять звонок.

- Нас ждут в гости.

- Вас ждут, - сказала я.

- Нет, обоих ждут, не отказывайтесь. Без Вас не пойду, - уговаривал он.

Хозяева приняли радушно. Это была семья Лифшицев. За накрытым столом сидел только один гость - товарищ Лифшицев и Бродского. Он весь вечер осыпал меня комплиментами. Наконец Иосиф рассердился:

- Дали со мной пришла, а ты к ней нагло пристаёшь!..

Однако, гость не утихомирился. Не утихомиривался он и ещё много лет. Это был Володя Герасимов - самый безобидный и спокойный человек из всех, кого я знала в петербургский период моей жизни.

Ужин продлился до поздней ночи.

На следующее утро в 10 часов утра зазвонил телефон. Трубку взял Владимир Ефимович Шор, потом он вернулся в столовую и недовольным голосом произнёс:

- Дали, тебе звонит молодой человек, который не знает, что надо здороваться.

Не здоровающимся молодым человеком оказался Бродский. Иосиф попросил меня приехать и пообещал дать стихи, которых у меня не было.

Дверь опять открыл Иосиф. Он познакомил меня со своими родителями. Вместе попили чаю с печеньем, немного поговорили, а потом с Иосифом прошли в его комнату. Хозяин был спокойным и весёлым.

-Знаете, кто готовит самый лучший кофе в Ленинграде? - спросил он.

Я пожала плечами.

- Я! - сказал Иосиф и указательным пальцем ткнул себя в грудь. - Сейчас докажу.

Он вышел в кухню. ( И потом каждое приготовленное кофе он всегда начинал этими же словами) Кофе по-восточному действительно получился замечательным.

Иосиф взял с письменного стола папку с бумагами и выложил на стол стихи. Я ,перелистав страницы, отобрала себе несколько стихотворений, в том числе "Фонтан".

- Неужели у Вас нет этого стихотворения? "Фонтан и Подсвечник" я Вам послал в Сухуми вместе с письмом?!

- Как? - воскликнула я и замолчала.

- Конечно грузинская девушка не хочет читать еврейские письма, -улыбнулся Иосиф.
Настроение было ужасным. Как потом выяснилось, это письмо из Сухуми в Ленинград должен был переслать мой брат, но из-за его пуританства оно до меня так и не дошло.


Вскоре после этого неприятного случая произошёл другой - радостный. Однажды Иосиф выложил на стол несколько новых стихотворений, а сам вышел варить кофе на кухню. Среди них было такое:

Ну как тебе в грузинских палестинах?
Грустишь ли об оставленных осинах?
Скучаешь ли за нашими лесами
Когда интересуешься Весами
горящими над морем в октябре?
И что там море? Так же ли просторно,
как в рифмах почитателя Готорна?
И глубже ли, чем лужи во дворе?

Ну как там? Помышляешь об отчизне?
Ведь край земли ещё не крайность жизни?
Сам материк поддерживает то, что
не в силах сделать северная почта.
И эта связь доподлинно тверда,
покуда ещё можно на конверте
поставить Ленинград заместо смерти
И,может быть, другие города.

Считаю вёрсты, циркули разинув.
Увы, не хватит в Грузии грузинов,
чтоб выложить прямую между нами.
Гораздо лучше пользоваться днями
и железнодорожным забытьем.
Суметь бы это спутать с забываньем,
прибытие - с далёким пребываньем
и с собственным своим небытием.

- Понравилось? - спросил Иосиф, когда вернулся из кухни.

- Ничего, - ответила я с улыбкой.

- Раз так,послушаем Баха, - сказал Иосиф и включил проигрыватель.

- Знаете в "Юности" напечатали стихи Галактиона Табидзе. Кажется,Ахмадулина великолепна перевела, - сказал Иосиф, стоя в дверях.
Пока мы шли по коридору он читал наизусть:

Венчалась Мери в ночь дождей
и в ночь дождей я проклял Мери.
Не мог я отворить дверей,
восставших между мной и ей,
и я поцеловал те двери.

- Я уже прочитала перевод, но духа Галактиона не чувствую и магии его слова тоже.

Иосиф от удивления зажмурил глаза... перечитал перевод, и мы сравнили стихотворения Мери и Тринадцать лет с оригиналами.
Иосиф пошёл на кухню варить кофе и вернулся весёлым и довольным:

- Я уже перевёл одну строчку,это было легко, вот послушайте:
"Тебе тринадцать лет, и у тебя в плену..." - гордо произнёс он рождённую строку. - Завтра, когда придёте, перевод будет готов.
Он попросил немедленно сделать подстрочник стихотворения. Иосиф тщательно выяснил и уточнил каждую мелочь, каждый штрих, просил ещё и ещё читать стихи по-грузински. Когда подстрочник был готов, я поехала домой, знала: вдохновлённый поэт теперь хочет беседовать только с Галактионом.

На следующий день Иосиф встретил меня небритым и утомлённым.

- Всю ночь не смыкал глаз, но не перевёл ни одной строчки.

К сожалению, диалог Иосифа с Галактионом не состоялся!

Из Москвы приехала Сельма Рубеновна Брахман. Она привезла несколько экземпляров избранной поэзии Костиса Паламаса. Мы с Юлей знали, что в книге должны быть напечатаны переводы её мамы. Эти переводы мы уже много раз читали в рукописи, поэтому появление сборника встретили спокойно.

- Девочки, прочтите внимательно оглавление. Ждите сюрприза, - сказала Сельма Рубеновна, когда мы вошли в столовую пить чай.

Сюрприз, действительно не заставил себя ждать. В книге был напечатан перевод Бродского. Это было стихотворение "Восток". Чай был отложен, мы начали читать вслух.
С публикации этого стихотворения связан один эпизод, рассказанный Сельмой Рубеновной.

- Для того, чтобы издание Паламаса было разрешено, перевод Бродского нужно было ввести в книгу украдкой. Он опаздывал. Несколько раз я ему звонила. Несколько раз я ему звонила, и он каждый раз обещал срочно выслать перевод. Когда я ему позвонила в последний раз, то была уже сердита. Трубку взял Иосиф. Изменённым голосом он сказал: "Я Осин папа, мой сын отправит конверт завтра". Я ,конечно, узнала голос, но виду не подала. Он был таким милым и забавным, разве можно было на него сердиться.

Всю неделю я была занята поиском жилья. Хотела снять комнату. Иосиф позвонил и,когда узнал причину моего исчезновения, спросил: Не хочу ли я поехать с ним завтра в Комарово. Мы встретились на одной из станций, сели в электричку и через час сошли в Комарово. Сквозь пургу, в ужасный мороз долго добирались от остановки до Дома Творчества Писателей. Замёрзли. Выпили чаю, обогрелись, а потом пришли к Лифшицам. Вскоре началось застолье. Стаканов с водкой на всех не хватало, и нам с Иосифом был предложен один из двоих.

- Не беспокойтесь, я не пью, - сказала я хозяину и извинилась.

- Почему? Грузины не пьют? - засмеялся он.

- Пьют, как же, по три бутылки водки, вот как, - ответила я с юмором.

Хозяин неожиданно исчез и вскоре принёс несколько бутылок водки. Теперь действительно всем хватало. Весёлая компания развеселилась ещё больше, когда целая бутылка оказалась передо мной.

- К тамаде придвинули, - улыбнулся Иосиф.

Выпивки более чем хватало, но все пили понемногу, больше были увлечены разговорами о поэзии. Затем стали рассказывать забавные случаи. Иосифа попросили рассказать тбилисские истории, и он с удовольствием согласился. Одна из них была такой.
Будучи в Тбилиси, он зашёл в хинкальную в гостиницу "Иверия". Увидел маленькое окошечко, в которое наперебой пихали рубли люди, столпившиеся у прилавка. Окошечко закрылось, а через пять минут окошко открылось - и из него полетели в протянутые руки тарелки с хинкали. И снова в окошечко пихали деньги. Иосиф дважды пробовал просунуть деньги и получить хинкали, но у него не получилось. На третий раз хинкальщик подал Иосифу большую тарелку хинкали, а денег не взял.

- Кажется, у Тани Никольской тоже есть история про хинкали в Тбилиси, - сказал кто-то.

- Да, - подтвердил Иосиф, - Не знаю: в этой хинкальной было дело или в другой, но когда она впервые приехала в Тбилиси, то со своим питерским другом заказала пятьдесят хинкали. Думала, что хинкали размером с пельмени. "Буду приносить порциями" - сказал хинкальщик. Несчастные весь день провели в хинкальной, но ни одного хинкали не съеденным не оставили.

Дня через три-четыре позвонил Иосиф.

- Кажется, с квартирой получается.

При встрече, не обращая внимания на мои протесты, он подробно записал на листах блокнота, где и с кем нужно переговорить о найме квартиры. Вот записка:

"Кн.магазин БУКИНИСТ
вход со двора - покупка
книг; в окошко - или войти
через дверь - спросить ЭСТЕР
сказать, что от меня насчёт
квартиры"

Эстер я,конечно, нашла, так как очень хорошо знала этот букинистический магазин и саму Эстер.

Уже через несколько дней я устроилась в новой квартире. Первыми гостями, которых я пригласила утром на хаши, были Татьяна Никольская, её муж - писатель Леонид Чертков и Иосиф. Он как только вошёл в комнату, направился к книжным полкам и стал внимательно рассматривать книги. На одной из полок стояло несколько сборников так называемого "самиздата". Иосиф указал на книгу кизилового цвета:

- Можно эту посмотреть?

Я кивнула.

- Ты всегда знаешь, что выбирать, - сказал Леонид.

Мы засмеялись. Иосиф с нескрываемым удовольствием листал свои ранние стихи.

Татьяна и Леонид знали Бродского. У Чертковых часто собирались. Вчетвером всегда усаживались играть в "эрудит". Я категорически отказывалась играть, так как часто делала ошибки в русских словах. Весёлые партнеры тогда хлопали в ладоши.

- Дали опять составляет слова с грузинским акцентом.

Бродский собирался поехать в Ялту. Когда я узнала, что Сванетия долгое время была его мечтой, то предложила помочь туда добраться. Он был рад, но просил ещё раз подтвердить все договоренности. Мы составили маршрут: Ялта - Сухуми - Кодорское ущелье, откуда мои родственники переправят его в Верхнюю Сванетию. В Сухуми Иосифа уже ждали.

Иосиф позвонил из Ялты.

- Теперь вы разговариваете не с поэтом Бродским, а с актёром Бродским, - сказал он весело.
Рассказал, что в Ялте снимают фильм о Второй Мировой Войне и его пригласили на роль немецкого офицера. К сожалению, кинокарьера не состоялась. Вмешался КГБ. Осталось фото поэта, одетого в эту форму. Одно время она висела на стене в его комнате. В один из дней из Ялты пришла его открытка. Вот она:

"Ленинград Д-65. ( До востребования). Цаава Дали.

Милая Дали.
Я почти готов двинуться в ваши края, но напишите мне письмо с деталями, потому что, может быть, за это время что-нибудь в Сухуми или в Сванетии - изменилось. Простите, ради всего святого, мою ( одно слово зачеркнуто,- Т.Н.) настырность, но лучше причинить неудобство только Вам, а не целой группе людей. Как ваши родители? И как там вы сами? Ваш Иосиф. ( Сбоку приписка: "Теоретически я могу здесь быть до 30/1)

Крым. Ялта, д/т им. Чехова. И.А. Бродский."

Он беспокоился, что поездка в Сванетию может сорваться. К сожалению, его предчувствие сбылось - неожиданно умер академик Жирмунский, и Бродский быстро вернулся в Петербург.

Суровым был поворот судьбы.

Из книги "Татьяна Никольская. Спасибо, что вы были..." Издательство "JULUKA" Санкт-Петербург 2014, стр. 155 - 164
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment