messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Categories:

Рассказ Рюрика Ивнева "Владивостокский старик"

Ивнев Рюрик

Когда я в 1970-е годы жил во Владивостоке, то поэт Рюрик Ивнев посетил этот город.
Второй раз в жизни.
После того как жил во Владивостоке в течении почти четырех лет в конце 1920-х годов.
Это был, кажется, 1975-й или 1976-й год.
Может быть, даже 1973-й или 1974-й.
И Рюрика Ивнева показали по Приморскому телевидению.
Возможно, это даже был прямой эфир.


В 1976-м году я уже серьезно интересовался русской литературой ( я учился в 8-м классе), читал разные советские книги о прозе 1920-х годов.
Если это был 1975-й год, то я тогда уже читал Сэлинджера. И пытался достать книги Михаила Булгакова и Михаила Зощенко, что было во Владивостоке тогда непросто.
А в 8-м классе я мечтал достать только что вышедшую в Москве книгу Бориса Пильняка, первую после долгого перерыва, романы Артёма Весёлого и книги Бабеля.
Весёлого и Пильняка я прочел уже в 9-м классе, когда переехал в Москву. Весёлый понравился, а Пильняк разочаровал. Бабеля я достал, кажется, в городской библиотеке Владивостока.
То есть в восьмом классе во Владивостоке уже ознакомился с основным корпусом его текстов.
Бабель мне очень понравился:))
Я знал фамилии многих поэтов и прозаиков 1920-х годов и дореволюционных.
Но имя Рюрика Ивнева, не важно была ли телепередача в 1973-м, 1974-м, 1975-м или в 1976-м году мне ничего не говорило.
Если это было в 1973-м или 1974-м году, то я больше читал советский приключенческий трэш, детективы и фантастику.
Хотя уже и взрослую прозу Юрия Олешу уже прочел и "Мелкий бес" Фёдора Сологуба.
Взял их в библиотеке посёлка Рудная Пристань Приморского края, Дальнегорского района.
Я летом там бывал с родителями на научной базе Тихоокеанского Института Географии в поселке Смычка.
А в Рудной Пристани была хорошая библиотека.

Так вот про Ивнева.

Помню на экране телевизора старорежимного, манерного старика.
С речью сильно отличающейся от речи тогдашних советских писателей.
Вначале он говорил какие-то дежурные банальности.
Все восхищался новым Владивостоком.
Рассказывал про то как его возили в разные красивые курортные пригородные места.
Особенно ему понравилась поездка в тогда незагаженное красивое пляжное место - Бухта Трех Поросят.
Она находится рядом с бухтой Шамора, о которой россияне узнали благодаря одноименному альбому певца Ильи Лагутенко из группы "Мумми-тролли".
Но потом старика разбило на воспоминания.
Он стал вспоминать про свое пребывание во Владивостоке в конце 1920-х годов.
Стал вспоминать разных писателей, тогда живших во Владивостоке.
Не помню, рассказывал он что-то про поэта Павла Васильева, который во времена пребывания Ивнева во Владивостока там учился и печатал очерки в местной прессе.
И с которым Ивнев часто пересекался тогда.
Помню, что он вспомнил какого-то владивостокского прозаика, который ходил круглый год по улицам Владивостока босиком.
И любил после умного разговора на литературные темы убежать быстрым "босым бегом".
Фамилию прозаика я ,естественно, не помню.
Если сохранилась в архивах Приморского телевидения эта передача, то только так можно узнать фамилию этого писателя теперь:))
На фото понравившаяся Ивневу Бухта Трех Поросят ( сейчас встречается чаще такой вариант топонимики - Бухта Трех Поросенков).
Бухта три поросенка

Из воспоминаний Евгения Евтушенко о Рюрике Ивневе:
"Евгений Евтушенко о Рюрике Ивневе: "
" - Товарищ Евтушенко? Позвольте представиться: Рюрик Ивнев, - раздался мягкий голос... ... Он неловко переминался в белых парусиновых туфлях, начищенных зубным порошком по давно прошедшей моде, - последний раз я видел их в довоенном фильме "Подкидыш" на ногах у партнера Фаины Раневской, которому она адресовала знаменитую реплику: "Муля, не нервируй меня". ...
Мы с моим ближайшим товарищем в поэзии Володей Соколовым, только что читавшие друг другу свои новые стихи, вскочили, пододвигая стул нашему гостю, за сутулой спиной которого сквозь табачный дым проступили размытые видения Сергея Есенина, Николая Клюева, Анатолия Мариенгофа... Он вежливо послушал наши стихи. Я не всё запомнил, что он говорил, но слово "преемственность"...
Я, к стыду своему, вспомнил только "Как сердце, вздрогнула машина парохода...", а продолжить не смог.

Но на мою просьбу помочь мне вспомнить дальше Ивнев пожал плечами:

- Да я и сам забыл. Столько лет прошло... Если позволите, я лучше прочту небольшой рассказ "Владивостокский старик".

Он раскрыл клеенчатый бухгалтерский портфель и достал, бережно разгладив, машинопись, пожелтелую от времени, как его седина.

- Я написал этот рассказ в 1926 году. Его хотят перепечатать в моем родном Тбилиси, да вот я в раздумье - поймут ли его сейчас?"




Рюрик Ивнев

Владивостокский старик

Осенью 1926 года, во Владивостоке, живя в гостинице «Золотой Рог», я думал о том, какое счастье неожиданно свалилось на мою голову. Счастье увидеть своими глазами этот чудесный город, и не только увидеть, но и поселиться в нем.

«Золотой Рог» напоминал фешенебельный пансионат. Стоило только нажать кнопку звонка, как появлялся всегда улыбающийся китаец. Вежливый и ласковый. Он сразу вносил в гостиничный номер домашний уют. В руке у него — прейскурант. Я начинал его просматривать.

— Почему твоя не хочет ресторан? Там музыка, там весело.

Я показываю на мои рукописи:

— Надо экономить время. Много работы. Китаец улыбается:

— Утром — работа, вечером гуляй.

— Хорошо, — отвечаю я. — Завтра начну гулять, а сегодня…

Китаец смеется:

— Ты каждый день так говорил и каждый день в гостинице сидишь.

Но сегодня, словно под гипнозом китайца, после обеда я вместо того, чтобы работать, вышел на Светланку — главную улицу города. Оживленностью она напоминала мне Невский и Головинский проспекты в двух городах, далеких друг от друга, — Ленинграде и Тифлисе.

Я дошел до маленького сквера, называвшегося Матросским. Солнце неистовствовало. Запах моря кружил голову. Зеленые, как свежая трава, скамеечки призывали к себе. И я повиновался им. Через несколько минут возле меня опустилась грузная фигура старика лет семидесяти. Перед этим он приподнял соломенную шляпу и спросил:

— Разрешите?

Я кивнул. С этого все началось. Разговоры в скверах возникают стихийно. После двух–трех незначительных фраз он спросил меня:

— Думали ли вы когда–нибудь о том, как сложна жизнь?

Я сразу вспомнил одного студента в Петербурге, который замучил меня своими философскими трактатами, решавшими мировые вопросы и приводившими в восторг умничающих дам петербургских салонов.

Очевидно, старик все это прочел на моем лице. Он засмеялся.

— Я неудачник, — сказал он, и лицо его осветилось хорошей доброй улыбкой. — У каждого человека есть любимая тема. Я часто думаю о том, что помимо той основной жизни, которой мы живем, в нас существует… не скажу миллионы, но, во всяком случае, сотни тысяч жизней. Например, я приехал во Владивосток ровно десять лет назад, то есть в 1916 году. До этого я жил в Петербурге. Когда я решил покинуть столицу, у меня было два выбора: Киев и Ташкент. Десять лет я живу здесь, так сказать, основной жизнью. Но ведь если бы я выбрал Киев, то жизнь моя продолжалась бы, но совершенно в другой обстановке, и не так, как здесь, а по–другому. Значит, теоретически эта жизнь тоже существует, параллельно моей основной жизни. Ну, а если бы я поехал в Ташкент? Вот вам и вторая теоретическая жизнь. Но все это только капля в море по сравнению с теми разветвлениями, которые возникли бы как по киевской, так и по ташкентской «линии». Вы улавливаете мою основную мысль?

— Мне кажется, только приблизительно.

— Что может быть проще! — воскликнул мой собеседник. — Все эти воображаемые жизни были бы вполне реальными, если бы мы хоть на шаг отклонились от нашего основного пути. Вот вам еще один пример. Мы едем по незнакомой местности на автомобиле. Дорог много, и ровные и неровные. Есть даже целина, по которой можно проехать. Дорога, выбранная нами, будет нашей основной; ведь из этого не следует, что другие дороги не существуют? Они так же реальны, как и выбранная нами, и каждая из этих дорог была бы нашей основной дорогой, если бы мы поехали по ней.

Все это было очень интересно, и я опять вспомнил китайца, благодаря которому услышал эти рассуждения. Но молодость не имеет такого большого запаса знаний, как старость. У нее свои реальные дороги, и ей меньше всего интересны воображаемые. И я грешным делом подумал: зачем я послушался моего славного китайчонка? Если бы не он, то я не попал бы в эту мышеловку, из которой выбраться мешает боязнь обидеть старика.

Он, очевидно, прочел мои мысли, так как сказал, улыбаясь:

— Я сам был молод и поэтому хорошо понимаю, что вам скучно слушать мои бредни, как вы, должно быть, окрестили мои теории «боковых дорог жизни».

Я, конечно, ответил, что он ошибается. Он сделал вид, что поверил мне, и продолжал:

— Если вы доживете до моих лет, то убедитесь, что самые сложные вопросы кажутся нам сложными до тех пор, пока мы их не решили. Тогда они становятся простыми. Но чтобы они стали простыми не только для первооткрывателя, нужна трибуна, а у меня ее нет. Каждый день я могу умереть, и, чтобы не уносить мою тайну в гроб, я хочу открыть ее вам, ибо вы моложе меня по крайней мере на полвека. Правда, мое открытие не может ни осчастливить людей, ни сделать их несчастными. Мое открытие может доставить некоторое удовольствие пытливым умам. Философ Шамфор меня бы осмеял первым, если бы не скончался сто двадцать восемь лет тому назад. Он говорил, что нельзя быть сторонним свидетелем своей жизни, а я как раз таковым и являюсь. И хотя Шамфар говорил, что жизнь созерцательных людей бывает часто печальной, я лично этого не нахожу. Он замолчал.

Если бы я был моложе лет на десять, я бы воспользовался наступившими сумерками и убежал от моего случайного собеседника. Но он опять прочел мои мысли и воскликнул:

— Молодой человек! Клянусь вам, что это не трактат! Это всего несколько слов, после которых вы сможете пойти на танцы в «Золотой Рог» или куда вам угодно.

Я покорился своей участи. Густые сумерки спасли меня от труда натянуто улыбнуться.

— Что вам даст моя «теория», если ее так можно назвать? Сейчас — ничего. Но в будущем, при условии, что вы наделены пытливым умом, — некоторое удовольствие… Вы меня спросили, в чем состоит это удовольствие? Во–первых, в сознании того, что ваша жизнь сложилась бы совершенно по–другому…

— При условии того, — перебил я его, — что я буду не удовлетворен моей жизнью.

— Нет, нет, вы меня неправильно поняли. Будете ли вы счастливы или несчастливы — это не имеет никакого значения. Удовольствие заключается в том, что вы будете чувствовать, что в вашей походной сумке лежат огромные, еще не израсходованные, запасы кинолент вашей жизни.

— Но с этими лентами я не смогу даже позабавиться, как, например, серпантином во время танца?

— У молодости только одно на уме, — рассердился старик, но тут же смягчился и сказал: — Я вас не осуждаю. Такова жизнь. Самое главное я уже сказал. Теперь все будет зависеть от вас. Зерно, которое я вам подарил, или даст всход, или засохнет, если вы окажетесь менее значительным, чем показались мне с первого взгляда.

Старик поднялся с деревянной скамейки и быстрыми для его возраста шагами удалился.

Я вернулся в «Золотой Рог». Мне не хотелось спускаться в ресторан, и я заказал ужин по телефону.

К моему удивлению, китаец пришел с большим опозданием. Он был так взволнован, что едва не уронил под нос, и, хотя я не показал вида, что недоволен его опозданием, он начал извиняться:

— Мой не виноват. Ресторан виноват. Шум большой, белый халат приехала. Старый человек пришел кушать. Заказал ужин и умер.

— Старик заболел? — спросил я.

— Нет, упал. Упал, умер.

По описанию китайца я понял, что скончался мой недавний собеседник.

Утром я получил телеграмму, которая круто меняла мои планы. Вместо того чтобы ехать в Москву, я купил билет на пароход «Томск», отплывавший в Петропавловск–на–Камчатке. На палубе казавшегося мне тогда огромным парохода, когда огоньки владивостокской пристани стали похожи на маленькие звезды, я еще раз вспомнил моего недавнего собеседника и подумал: «Моя основная дорога в Москву оказалась боковой, то есть не реальной, а путь на Камчатку, о которой я только мечтал, стал реальным, или как называл его мой собеседник, основным».

1927
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments