messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Categories:

Ещё о художнике Владимире Яшке

1970. Автопортрет с рукой1970_Автопортрет_с_рукой_N_222_210
Владимир Евгеньевич Яшке (2 марта 1948 — 7 апреля 2018) — российский художник (живописец и график) и поэт. Входил в группу «Митьки» в период её расцвета.
Умер в хосписе.


Владимир Евгеньевич Яшке
Дата рождения -2 марта 1948
Место рождения - Владивосток, СССР

Дата смерти - 7 апреля 2018 (70 лет)
Место смерти - хоспис, Санкт-Петербург, Россия

Владимир Евгеньевич Яшке (2 марта 1948 — 7 апреля 2018) — российский художник (живописец и график) и поэт. Входил в группу «Митьки» в период её расцвета.
2002_Мостик_на_Пряжке_D_0371
2002-й "Мостик на Пряжке"

2 марта 1948 года родился во Владивостоке в семье потомственного морского офицера.
В 1955 году пошел в школу в Петропавловске-Камчатском, в это время начал рисовать. В 1957 году переехал с родителями в Севастополь.
С 1961 по 1965 год учился в Севастопольской детской художественной школе под руководством Евгения Андреевича Кольченко.
В 1966 году окончил Школу рабочей молодежи в Севастополе и поступил на заочное отделение Московского полиграфического института, факультет художественного оформления печатной продукции, где занимался до июня 1972 года (не окончил).
В институте его любимым педагогом был Андрей Дмитриевич Гончаров.
С 1966 работал по найму в Севастополе, Одессе, Бахчисарае, Ялте, Херсоне, Архангельской области, Москве, Ленинграде, последовательно сменяя профессии грузчика, геодезиста, разнорабочего, художника-оформителя, маляра, матроса, бурильщика, кочегара, инструктора горного туризма, натурщика, спасателя, слесаря, методиста, сторожа.
В 1975—1985 годах работал с книжными издательствами («Мастацкая литература», Минск; «Советский писатель», Москва).
В 1976 году переехал в Ленинград, где с тех пор жил постоянно.
В период 1979—2001 проживал вместе с семьей в коммунальной квартире на Лиговском пр., 201.
В 1977 году вступил в молодёжную секцию ЛОСХ СССР (графика).
В 1978 году начал участвовать в выставках.

С 1985 года член группы «Митьки» и участник большинства её выставок; член Товарищества экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ).

В 1989—1997 годы имел мастерскую в сквоте на Пушкинской, 10.
В 1997—2014 годы его мастерская располагалась на последнем этаже дворового флигеля по наб. Мойки, 104.
С 2005 года член секции графики Санкт-Петербургского СХ.

В 2008 году в серии «Авангард на Неве» был издан альбом «Владимир Яшке», в 2013—2014 году в Мраморном дворце Государственного Русского Музея прошла его персональная выставка.

"Владимир Яшке много работал в техниках масляной живописи, пастели, акварели, рисунка и печатной графики. Его излюбленные материалы в рисунке — тушь и шариковая ручка, в печатной графике — линолеум и сухая игла. Мастерством рисования Яшке овладел ещё в Севастопольской детской художественной школе, и после учёбы в Московском полиграфическом институте его рисовальная манера почти не претерпевала изменений.

Живописная манера, характерная для зрелого Яшке и делающая его произведения узнаваемыми, сложилась во второй половине 1980-х годов. Для этой манеры характерно пастозное письмо крупными мазками, широкий диапазон контрастов светлых и тёмных тонов, яркая цветовая палитра.

Стиль Яшке выраженно живописный, основным элементом является пятно. Поверхность осязаемая, как бы чешуйчатая; быстрый вибрирующий мазок легко превращается в лепесток цветка или в перо попугая. Живопись терпкая, густая, вязкая, солнечная, сияющая. Одновременно как бы тяжелая и мягкая. Цвет теплый, с преобладанием жёлтого и розового. Картины часто перенасыщены, однако избыток деталей создает не перегруженность, а ощущение жизненного изобилия, щедрости, бурного цветения.
Яшке присуща редкая способность выражать состояние радости, счастья, не приторных, базирующихся на скрытом драматизме."

Любовь Гуревич, 2007

1986_Девушка_с_Лиговки_N_173_174
1986 Девушка с Лиговки

В 1980-е годы в творчестве Яшке выкристаллизовался женский образ, получивший имя Зинаида Морковкина — рыжеволосая, иногда крашенная под брюнетку разбитная девица, ставшая героиней многих живописных и графических произведений художника, а также его стихов.

1996_Зинаида_в_солнечный_день_D_0392
1996-й "Зинаида в солнечный день"

Яшке_2004 Морковкина Зина
2004 Морковкина Зина

1990_K_Зинаида_и_матрос_D_1529
1990 Зинаида и матрос

2005_Лежащая_Зинаида_D_0595
2005- Лежащая Зинаида

7 апреля 2018 Владимир Яшке умер в хосписе Городской больницы №14 Санкт-Петербурга

1971-02-19_Выдача_лекарств_(15БольницаМосква)_Бумага_шар_ручка_D_0963

1971-й Выдача лекарств

1971-02-18_Палата_4_Спящий_(15БольницаМосква)_D_0979
1971-й Спящий в больнице

Сайт, посвященный творчеству Яшке - http://jaschke.ru/SPD.html

Рассказ Владимира Яшке

МОРСКОЙ СУНДУЧОК ОТЦА

1969_Моряк_на_берегу_D_0896



Этот сундучок я помню, кажется, сколь себя. Я уж не помню, обит ли был он медью или был просто деревянным или железным, как многое на отцовских кораблях. Были у него всякие, но один из них запомнился тем, что из него появлялись, как по волшебству, всякие старинные
карты, книги, приборы, особые карандаши, зажигалки, компасы, рукописи, картинки, финки, бритвы английской стали с костяной ручкой, погоны, кокарды с якорями, нашивки ВМФ, ордена, медали, макеты, циркули, линейки, угольники, кнопки, скрепки, медные гвозди,
костяные шахматы, морской кортик, пистолет ТТ с патронами, нож для харакири, старинные
гравюры, крохотные модели парусников, вересковые и вишневые курительные трубки, кисет с душистым табаком, мотки шпагатов и пеньковых веревок, боцманские серебряные свистки, куски воска, вара, сургуча, фотоаппарат, обрезки бамбука, косточки экзотических плодов, открытки с видами портов всего мира, китайская тушь, зарубежная бумага с иностраннымибуквами, акварельные краски с мягкими беличьими кистями, блокноты с рисунками и заметками, разноцветные камушки, прадедушкин серебряный мундштук с янтарем, рубинами
и бирюзой с турецкой прошлого века войны. И чего там только не было! Когда отец уезжал в командировку, он брал его с собой, а возвращаясь, доставал из него что-нибудь мне в подарок: свисток, «Хижину дяди Тома» магаданского издания, моржовой кости пеликана или
китайские разноцветные переводные картинки. Иногда он разрешал мне самому копаться в этом волшебном сундучке. И всякий раз, заглядывая туда с затаенным дыханием, я ждал появления все новых и новых из затаенной таинственной глубины всяких чудесных всячин. И
никогда не обманывался. То изыскивал я там секстант, то просто линзу, то красивого жука в коробочке, то китайского ваньку-встаньку и еще чего почуднее, чему не знал ни пользы, ни названия, но что всегда было драгоценно в моих тогда ощущениях. Тогда мне казалось, что
весь мой мир и я сам — все сотворилось и вышло из этого морского сундучка: и сам отец, и Камчатка, и Великий Океан, и небо со звездами, и Авача за окном, и отцовский эскаэр, многомлет служивший мне домом, тоже вышел из этого сундучка. Я и до сих пор не очень уверен,
что это не так,— и это кроме шуток. Читать я еще почти не умел и до шести лет читать ленился — больше любил смотреть картинки, особенно японские гравюры и иллюстрации к «Дон Кихоту», к «Морским рассказам», к «Мюнхгаузену» и «Робинзону Крузо» и к
многотомной истории XIX века Тарле, где поражали неизменно гравюры Гойи и литографии Домье. Правда, я пытался их красоту увеличить раскрашиванием цветными карандашами, за
что бывал не раз наказан и обруган, как мне казалось, совершенно несправедливо. До шести
лет книги мне читала матушка или отец, а с шести я сам почитывал и к восьми годам уже запойно. Тогда-то я и откопал в отцовском сундучке не предлагаемые мне и тем более
привлекательные приключенческие романы. Это были старые или старинные издания с ятями
Джека Лондона, Майн Рида, Конан Дойла, Куприна, Свифта, Одоевского, Сологуба, Уэлса, Стивенсона, военные издания английского шпионского романа и меж ними маленькая 30-х
годов в красном переплете с серебряным тиснением книжечка Александра Грина: рассказы.
Так мир Александра Грина вошел в меня совершенно в духе его собственной фантастической феерии — из морского сундучка моего отца инженер-капитана ВМФ Яшке Евгения
Владимировича. Предисловие Цезаря Вольпе я пропускал и потому о Грине ничего не знал до, приблизительно, 58-го года, когда читал о нем Паустовского. Я тогда жил уже в Крыму, где Грин жил все последние годы, и умер, и был похоронен. В первой половине 60-х судьба свела
меня со спелеологами, скалолазами, археологами, геодезистами, рисующими, пишущими и
просто увлеченными Крымом и Грином. Профессии показательны, как и увлечения. Я изрисовывал каждый день тушью, акварелью, гуашью стопки листов сценами из Мира Грина, как я его себе представлял. Это избавило меня от соблазна моды на Грина, вскоре наступившей повсеместно. Мои образы, вполне заемные, хоть и наивные, оказалось, вовсе не совпадали с ходульными по моде, вызывавшими у меня то смех, то досаду и почти всегда — неприятие. Собственно, мне ничего не пришлось выдумывать ни тогда, ни позже — я просто вспомнил то, что, казалось, знал всегда. Без тени сомнения, я лишь из листа к листу старался
передать свои впечатления как можно достоверней, точнее, подробнее по состояниям. В спину мне дышал Великий Океан, в будущем принимала меня Балтика, а тогда — в 60-х — у ног моих плескалось в известковых скалах теплое Черное море, стелилась выжженная и
вытоптанная ковыльная маковая киммерийская степь, вся в оврагах, балках, курганах, могильниках, и, казалось, на костях всех народов древности вздымались причудливые образы Главной гряды Крымских гор с гигантскими, словно оброненными кем-то, фантастических
очертаний скалами у самого побережья, где вились прихотливо узкие меж белых и цветных и
дичковых стен улочки, увитые виноградной лозой, хмелем, лавандой, розами, чабрецом, вьюном и пропахшие молодым вином, цветущим миндалем, вишней, душистыми дынями,
свежей рыбой, крепким табаком, известковой, выжженной солнцем пылью, клозетами, арбузами, реликтовой с полумертвыми иголками сосной, терпкой смолой, можжевельником и кипарисом, портовым мазутом, кизяком и запекшейся кровью веков. Ах, что это за запахи
такие! И не они ли составляют добрую половину прелести нашей неутомимой памяти? И
кажется, все эти запахи впитала то мутная, как молодое нецеженое вино, то янтарная, искрящаяся солнцем, то жемчужная, то седая, то бирюзовая, крутого посола, черноморская волна. Мир Александра Грина лежал у самых ног, пропитал воздух, маялся тревожной истомой в наших подростковых сердцах и навсегда, до конца памяти и дней, прикипел к нашей красной, кровяной, разжиженной по венам и артериям соли. Что здесь выдумывать,
что сочинять? Вспоминай и живи. Живи и вспоминай. Вот и все сотворение в творчестве уже
сотворенного и вечно творимого вовне и в тебе самом мира. И ныне и во веки веков.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment