messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Category:

Поэма Николая Байтова "Обновленцы" (окончание)

8. Вениамин, митрополит Петроградский, молится у себя в келье.

Прости! прости меня, Господи! это я виноват!
Нерадиво растил я Твой вертоград:
не окапывал вовремя и диких лоз не срезал.

Вразуми меня, дай выход поздним слезам.


Был я слеп епископ! – о чём мечтал? –
Примирить всех любовью? – но ведь есть черта,
проведённая не мою – Духом Святым:
круг обязанностей, позабыть о которых – стыд!

И в любви, и в миротворчестве – пастырь – я ли не
должен был разделять человека с его деяниями? –
возлюбить сынов и возненавидеть их блуд…
и, доверенный мне многоценный богозданный сосуд
сохраняя в целости,
выплеснуть из него муть заплéсневелую…

Стыд, стыд на мне! И на мне же их грех
разрушения – ибо первый я пренебрег - -
по безместной мягкости – (Ты ведаешь, Господи!) –
а теперь её плоды безместной жестокости
требуют…
Но как могу их проклясть
я – прежним благодушием разрушивший власть
мне данную… Кто теперь я такой? –
А других нет – чтобы словом тушить огонь…

Научи, Господи!... Пресвятая Богородица, помоги,
обнови мой разум и растерянные силы мои!...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Узурпаторы власти, иереи Красницкий, Введенский, Белков –
отлучаются… как? – до покаянья? – или во веки веков?...
Отлучением их уже не вернуть: в пропасть они
сорвались и летят. – Значит, себя прокляни.
Отлучение – это себе теперь пальцы отсечь,
а не то мгновенно дойдёт гангрена до плеч –
и до сердца достанет. –
Делай скорее, врач,
сам себе операцию…

Страшно не то, что власть
большевистская будет яростно мстить за них –
это я приму с благодарностью, Господи, -
страшен миг
умерщвления этой тёплой частицы души… -

Пред Святым престолом с ними вместе Богу служил,
причащались из Чаши одной – и Христос был посреди нас, -
а теперь между нами осклабится мира земного князь…





9. 29 мая 1922 года. Введенский.


Лавра, академический парк.
В майском воздухе, влажно-белесом,
пряно пахнет распиленным лесом.
От Невы надвигается пар. –
Как легко в нём скользить бестелесным
умным сущностям: ангелам, бесам…
Вот идёшь, и вдруг слышится: «Кар-р!» -
глянул – только качается ветка, -
птицы нет. Между клёнов и лип
только вечера бледный прилив, -
колебанья бесплотного света.

Бранью суетною изнурив
дух, как тело когда-то – аскезой, -
как хотел бы теперь бессловесной
умной сущностью тихо парить,
бросив деятельную прыть,
мутный облик и пыл бесполезный…
. . . . . . . . . . . . . . . . .

Что за тени там? – Вениамин… -
Он гуляет. И он не один…
Подойти? – С ним келейник…
Но кроме
них – какие-то люди ещё:
вот подходят, берут за плечо…
С револьверами, жёсткие, в хроме.

Обступает владыку наряд.
Вот высокий чекист мнёт мандат…
Рык истории:
- Руки назад!

Господи! что я делаю тут?
Убежать? – Слишком поздно и дико…
И под грузом безумного сдвига
Непослушные ноги ведут
ближе, ближе… и губы плетут
лепет:
«Благословите, владыка…»

Но язвят, извиваясь, уста:
- Извините, отец Александр,
это не Гефсиманский вам сад,
да и я не похож на Христа, -

как хлыстом по лицу…
И стопой
непостыдной – вперёд конвоиров.
Только бросил келейнику: «Иов,
не ходи, возвращайся домой…»

И маячит вдали, за собой
уводя неотступный конвой, -
и уходит, во мгле растворяясь,
оставляя во мне… что же? – зависть? –
Да! – и стыд, и смятенье, и боль.

«Ну хорош! ну простец! ну гордец!...
Сам я знаю немало словес –
хоть для диспута, хоть с Луначарским…
Но кичиться, но так величаться,
так сплеча отстранять наотрез… -

Да, владыко, уж вы не Христос!
Это знаю без вас… Потому-то
Вот, выходит, и я – не Иуда…»
(Да, тебе бы польстило на Брута
походить, - только нос не дорос.)

Что стоишь, словно пугало в рясе? –
Крест болтается… Эй, не теряйся:
то, что делаешь, делай быстрей.
Прёт история мимо лавиной.
Не зевай же, брат, прыгай, лови её, -
пролети – и в забвенье истлей.




10. Алексий (Симанский), епископ Ямбургский (будущий патриарх). –
Он был старшим викарием Петроградской епархии, и после ареста митрополита
Вениамина к нему перешло управление всеми делами.
4 июня. – Разговор с отцом.


- Скажи, отец, - скажи, что делать мне - -

Подобно перетянутой струне
измученное сердце: не звучит,
не думает – лишь повторяет кратко
резкий удар какого-нибудь факта…
чуть звякнет однократно – и молчит.
Нет слёз, молитв, - и горя мгла сырая
горит и каменеет, не сгорая.
. . . . . . . . . . . . . .

Когда меня терзали в ГПУ,
я утром, обессилев от молитвы,
уснул и видел сон: митрополита
в разодранном подряснике в гробу…
Я в ужасе вскочил. Я встал седым. –
Смотри, смотри, ты видишь: серый дым
в чёрных кудрях моих как будто вьётся, -
то в сердце, как в кадиле, тлеют слёзы…

Их разговор был подлым и прямым:
«Ты можешь дать приемлемую плату
за жизнь Вениамина: снимешь клятву
с Введенского – останется живой,
нет – расстреляем. Выбор за тобой».

Так эту глыбу тяжкую на шею
взвалили мне – и придавили ею…

Отец:

- Ты, Алексей, смотри, не соблазнись.
Пойми: снять запрещение не жалко
с прохвоста мелкого. – Но отменить
решенье правящего иерарха
не можешь ты, викарий: власти нет. –
Подумай крепче. – Может быть, Совет
собрать епархиальный – и бумагу
митрополиту бедному во благо
всем подписать совместно?

- Нет, отец.
В Совете лишь смущенье и протест…
Они правы: на мне одном весь выбор.
На самом деле, я решенье принял.

Да, я митрополиту жизнь куплю, -
поскольку знаю: без него не сладим
с епархией, готовой со дня на день
распасться в прах. – Но смертно я скорблю.
Как после загляну ему в глаза?
Какое буду мямлить оправданье?...
. . . . . . . . . . . . . . . . .

Ну всё, прощай. Тянуть уже нельзя,
уходит ночь. – Иду писать воззванье.




11. Июнь 1922 года. Суд над митрополитом Вениамином . –
Толпа у здания петроградского Губревтрибунала.



- Православные, не напирайте!
- …пропустите…
- Кто там давит, братья?...
- …милиционер отнял хоругвь…

- …а когда вскрывали мощи в Лавре, -
ох, они в карманы-то побрали!
- Вся их власть – бандитов и ворюг.

- Там по Невскому ещё хоругви…

- Правда, что Введенский на поруки
взять хотел владыку?
- Ишь ты, совестию мучится, поди-ка.
- Мучится проломленной башкой.
- Как?
- Он со вчера ещё в больнице.
Вы не знали? Тут одна черница…
- Да кликуша просто…
- Ну и что?
- Въехала булыжником по черепу.
- Как, Введенскому?
- Ну да, в истерике.
Он из заседанья выходил…
- У него натура-то артиста,
он и рухнул – прямо так картинно:
очи свои чёрные закатил –
и простёрся – не стонал, не охал.
Так смиренно кровью истекал –
Прямо первомученик Стефан!...

- Говорят, он выступал неплохо?...
- Да, он выгораживал митрополита,
дескать, тот «ребёнком был в политике»
и «церковные контрреволюционеры
им вертели в своих целях».
- Это кто ж такие?
- Кто? – вероятно, патриарх.
- Вот он как, Введенский, в благородство играл!...
- Игры-то уж больно плохие.
- Тут, знаете, о смерти вопрос. Трибунал.
- Я и говорю…

- Дорогу, православные!... Дайте дорогу!...
- Кто там? какому ещё царю?
- Ох, царей этих стало нынче много…

- Назад немножко! Пропустите Гуровича!

- Ну, сдавили, как на Ходынке…

- Ещё какое-то комиссарское чудовище…
- Это защитник владыки.
- Во! жида в защитники дали! видали!
- Да вы что! Это же прекрасный адвокат!
- Вот как?
- И не говорите, если не знаете.
Таких, как он, и христиан нет-поди…
- Да неужто!
- Там ещё у них Бобрищев-Пушкин…
- А, это старый краснобай.

- Вер-рующие! ну-ка назад подай!...

[В другой день:]
- …а в зале
коммунистов насажали.
Они аплодируют.
- Кому?
- Ясно, трибуналу.
- Нет, верующих тоже немало,
только позади сидят…
- Гурович вчера выступал – я слышал в двери –
«нельзя, говорит, требовать высшей меры,
поскольку нет налицо контрреволюционной организации».
А Красиков, этот краснорожий пьяница,
ему кричит: «Ка-ак организации нет? –
а вся Церковь – не такой разве феномéн?
Она стоит на принципе иерархии:
военное подчинение низших высшим.
Наша задача, говорит, обезвредить эту армию, -
вот низших изолируем, а высших – к вышке».
- Бож-же мой! это ж просто в историю страница!...

- Вы сказали «Красиков», а я слышал – Красницкий.
И он якобы…
- Все одного поля ягоды.
- Нет, разница есть: один – просто председатель,
а другой – предатель.
- Красиков – обвинитель.
- А я вчера видел
этого Красницкого.
Лицо – как у убийцы.
- Он из ВЦУ,
свидетель обвинения…
- Точней сказать, прямо из ГПУ, -
«деятель обновления»…

- Молодой епископ Алексей
тоже их признал. Читали?
- Кто?
- Наш Ямбургский викарий.
- Он теперь правит епархией,
фарисей.
- Да, премудрость, как у фарисея:
разослал по храмам разъясненье, -
мол, владыка напутал с живоцерковниками,
а оказалось, у них всё законно как бы.

- Ой, люди, осуждать-то не надо бы.
Все мы грешники, все слабые,
все – души падшие…
- А мы ничего… Молись, молись, матушка…
- Не надо, не осуждайте.
У архиерея крест потяжелей нашего:
он за всех труждается.

- Так тем более, значит, отвечает!...

- Каждый грешен, а вместе судят правильно…

- Раньше архиереев не назначали
а избирали на кафедры… - Когда это раньше?
И вы туда же? –
- Владыка Вениамин – действительно избранный - К обновленческим лозунгам
в семнадцатом году. примыкаете?
А этого Алексия Ямбургского Смотрите…
Не выбирал никто! - Ну, знаете ли…
эта ваша
- Господи Иисусе Христе! косная
Истинно: где толпа людей - формалистика - -
те самих себя лютей…
- Матушка, что ж,
теперь и пойдёшь
молиться с красницкими?
- «В духе и истине»
велел молиться Христос…
- Во-во! как раз!
- Па-ра-докс…

[В другой день:]
- …третья, кажется, неделя.
Спуталось время: ночи белые…

- …Помгол…

- Так сегодня приговор?
То-то народу.

- А он-то при чём, Помгол-то?
- Обвинение какое, знаете? –
«Вступил в заговор с советской властью
с целью ослабления декрета».
- Да вы что! Как это?
- В сговор, а не в заговор… Он в марте
Приходил в Помгол: договаривался
добровольно ценности сдать, - те
поначалу обрадовались.
А потом им ГПУ объяснило,
что они, мол, недопоняли смысла
этого декрета: добровольно –
не нужно,
чем больше насилия и крови –
тем лучше.
Они сообразили ошибку
да быстро и отшили владыку…
- Всё не так это было…
- Граждане!
ну-ка от дверей!...
- Да куда же нам?
- Вовсе затолкали…
- Чтó там?
- Старушке плохо…

- У кого есть нашатырный спирт?

- Некуда и выбраться…
- До Фонтанки стена стоит.
Лучше не двигаться…

- Чтó там?
- Не знаю.

- …ценности эти изъяли
благополучней некуда.
хвалили всеми газетами.
А вот теперь поди ты…

- Чтó там?... не видите?
- Ой, ой, не давите…
я упаду…
- …к расстрелу…

- Что?
- Говорят, к расстрелу.
- Десять человек к расстрелу…
- Кого?
- Владыку Вениамина…
- Архимандрита Сергия к расстрелу.
- Шеина?
- Да.
- И Ковшарова… И Новицкого…
- Говорят, и владыку Венедикта.
- Кого?
- К расстрелу?...
- Вон там свечки зажигают…

- ЦА-РИ-И-ЦЕ МО-Я ПРЕ-БЛА-ГА-А-А-А-Я
НА-ДЕЖ-ДО МО-Я БО-ГО-РО-О-О-ДИ-ЦЕ…

- Дальше, дальше от дверей, богомольцы!

- Кто там командует?
- Не знаю.
- Сейчас поведут?

- Во завыли, мать их чтоб!

- ЗРИ-И-ШИ МО-Ю-У-У БЕ-ДУ
ЗРИ-ШИ МО-Ю-У-У-У СКОРБЬ…

- Поведут, верно, через двор…
- Нет, здесь, здесь.
Дверей-то нет больше…

- О-БИ-И-ДУ МО-Ю ВЕ-Е-Е-Е-СИ
РАЗ-РЕ-ШИ ТУ Я-КО ВО-О-О-ЛИ-ШИ…

- Эх, я свечку не догадался…

- Сынок, эй, солдатик…
- Я?
- Куришь? дай спички…
- Отчего не дать?
на, мать, чиркни.
- Вот… я и зажгу…
а то здесь ни ум кого…
- Выходят, кажется.
- Уже?
- Да. Вон владыка!
- Где?...
- Спокойней, спокойней, граждане!

- Владыку ведут!
- Где?... Куда его?...
- Благослови сирот!
- Вон идёт…
- Отче, благослови…
- СПА-СИ ГО-О - -

- Чего запели они?
Ну-ка:
- У-ТВЕР-ЖДЕ-НИ-Е НА ТЯ НА-ДЕ-Е-Ю-ЩИХ-СЯ

- Братья, немножко хоть глянуть…
- Благословляет…

- У-ТВЕР-ДИ ГО –СПО-ДИ ЦЕ –Е-Е-РКОВЬ

- Ну, на колени здесь некуда… Стойте.
- Посмотреть дайте…

- Ю-ЖЕ СТЯ-ЖА-АЛ Е-СИ

- А мы все продали…

- ЧЕСТ-НО-Ю ТВО-Е-Ю КРО-О-О –ВИ –Ю




1977-1985

_______________
Поэма очень точно воспроизводит исторические факты, взятые автором из следующих источников:
Анатолий Левитин, Вадим Шавров. "Очерки по истории русской церковной смуты 1918-1925 гг"
Лев Регельсон. "Трагедия русской церкви". В 2 томах (второй том – собрание исторических документов).
Анатолий Левитин. "Закат обновленчества".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments