messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Categories:

Прозаик Анатолий Курчаткин - НА РОДНОМ ПЕПЕЛИЩЕ (ФОТОГРАФИИ)

Оригинал взят у kurchatkinanato в НА РОДНОМ ПЕПЕЛИЩЕ (ФОТОГРАФИИ)

Первый свой армейский год я служил в городе Слуцк в ста километрах от Минска. Еще не прошло двадцати лет после войны (Великой Отечественной, естественно), в белорусских деревнях, которые случалось видеть, когда часть выезжала на учения «в поле», еще стояли по околицам, дыбясь черными лебедиными шеями дымоходов, обгоревшие печи – безгласное напоминание о сожженном деревянном жилье и канувшей в небытие человеческой жизни.


До войны Слуцк на протяжении многих и многих десятилетий был еврейским местечком. О том напоминало заброшенное кладбище, через которое, когда получали увольнение, пролегал наш солдатский путь к городскому парку со «сковородкой» (теперь следовало бы сказать «танцполом»). И всякий раз, когда приходилось проходить этим заброшенным кладбищем, тебе становилось не по себе. Собственно, понимание того, что это кладбище, пришло не сразу и не без подсказки. Это было просто такое густо заросшее травой, без единого деревца-кустика всхолмье, обильно утыканное вросшими в землю плоскими камнями – от одного остался на виду только округлый, как человеческое колено, угол, у другого торчал наружу торец, третий, хоть и ушел в землю по самые плечи, все же являл взору всю свою плоскую спину, и на это спине были выбиты непонятной вязью какие-то слова, и понятно – цифры. Когда тебе девятнадцать лет, ты полон энергии жизни и такая вещь, как кладбище, для тебя – что-то потустороннее, поймешь ли собственным чутьем, что ходишь в увольнение между могильными плитами?


Когда, однако, я просветился, вот тогда мне и стало не по себе от вида этого кладбища. Нет, я еще не знал (никто в армии этого не говорил, а сам я узнал много позже), что в Слуцке в годы войны было крупное гетто, куда свозились евреи со всей округи; от всего собственно слуцкого еврейского населения никого не осталось, немудрено, что кладбище, на котором хоронили, должно быть, многие десятилетия, сделалось заброшенным, – кому было после войны приходить на него?


То впечатление юности со мной всю жизнь, и заброшенная могила для меня – непереносимое зрелище, Торчащая выя печи на пепелище и заброшенная могила – они рифмуются в моем сознании, стоят рядом, говоря об одном и том же: здесь катком прокатилось несчастье, которое не оставило в живых никого, кто бы мог продлить линию жизни, силящуюся дать о себе знать в контурах этой обгорелой глиняной птицы, в пляшущих развалинах надгробия.

Наверное, от того юношеского впечатления меня никогда не покидает гнетущее чувство оставленности мною родных могилах в родном Екатеринбурге (Свердловске, по-советски.) Все же далеко Урал от Москвы, так просто не сгоняешь. И время нужно выделить – меньше, чем в четыре-пять дней не уложишься, и билет не копейки стоит, и с постоем нужно устроиться, сейчас уже – то ли гостиница, то ли съемная квартира.


Предыдущий раз мы были с женой на могилах в Екатеринбурге восемь лет назад. Изрядный срок. Нынче наконец съездили. Вернувшись неделю назад. Несколько усталые, но довольные. Сделав все, что собирались, за исключением одной вещи. Поздно сообразили, а уже следовало улетать – билеты такие, что не поменяешь.


Однако я вовсе не намерен утомлять общество подробностями наших дел на кладбище – это интересно и важно только нам. Я бы хотел о сопутствующем, что как раз может быть любопытно широкому кругу: всяких коллизиях, связанных с самой поездкой, впечатлениями от города, в том числе Уралмаша (не завода, а района, так называющегося), о тех местах в городе (и опять, в частности, на Уралмаше), что так или иначе связаны с жизнью моих героев, а прежде всего Ленчика Поспелова, героя романа «Полет шмеля» (изд-во «Время», М., 2012 г.), которому я отдал уж никак не меньше 70 процентов собственной биографии.


Фотографии, как положено, здесь мне в помощь.


Поездка началась с того, что когда мы уже были в Домодедово, уже сдали багаж, прошли личный досмотр и сидели в ожидании посадки, из телефона гремучей змеей вылезла эсэмеска: «Уважаемый Анатолий Николаевич…» В общем. сдатчица жилья, Лариса, «заранее извиняясь», сообщила, что выбранная нами квартира, которая, клятвенно заверяла она в телефонных переговорах, свободна, свободна, абсолютно свободна, оказалась занята, предыдущие съемщики ее не освободили. А нам нужна была именно эта квартира, по этому адресу – чтобы и от метро не далеко, и не далеко от кладбища, дабы при необходимости смотаться туда и два, и три раза в течение дня. Полученная эсэмеска предлагала нам другую квартиру, по адресу, который нам ничего не говорил, а также сообщала электронный адрес, по которому мы могли бы ознакомиться, что собой представляет эта неизвестная нам квартира. Вот когда я пожалел, что упорно не желаю иметь ни планшета, ни смартфона. Пришлось лететь с завязанными глазами.


По прилету в аэропорт Екатеринбурга Кольцова, включив телефон, я через некоторое время был обрадован новой эсэмеской, на этот раз от Яндекса, на котором за день до полета заказал такси и который мало что обещает низкие цены, но и всячески позиционирует себя исключительно доброжелательно-добросовестным поставщиком услуг: «Ваш заказ выполнен быть не может. На указанное вами время машины из аэропорта Кольцово нет». Все. Без слова извинения. Пользуйтесь и дальше нашими услугами, дорогой клиент! А если что не так – умойтесь. Пришлось, естественно, брать такси прямо тут, в аэропорту. Которое, так же естественно, обошлось практически в два раза дороже того, что посулил Яндекс.


И в квартиру, разумеется, пришлось поселиться ту, которая была предложена. Вполне нормальная оказалась квартира, с небольшой скидкой «за причиненные неудобства», но не тот район, не тот, – до места, являвшегося целью нашей поездки, пришлось добираться ощутимо дольше, чем мы рассчитывали. Издержки российского частного предпринимательства? Шлейф советского ненавязчивого сервиса? Скорее всего, одно из другого элементарно вытекает.


И теперь все-таки фотографии.







Впервые я увидел эти могилы 20 лет назад. Ребята в кожаных куртках и штанах-бананах. В которых ходили тогда молодые люди совершенно определенного рода занятий. На той, что тройная, разные – хотя и не очень разнящиеся – годы рождения и один год, один день смерти. Рассказ «Киллер», вошедший составной частью в книгу «Радость смерти» (1-е издание – изд-во «Воскресенье», М., 2000 г., 2-е – «ЭКСМО», М., 2009 г.), которую как раз начал тогда писать, обязан своим появлением именно им. Я, сам уралмашевец по рождению и детству-юности, так хорошо знал этот тип молодого земляка, так хорошо представлял, как он лег в патронник ствола под названием ранние 90-е, чтобы вылететь из него чьей-то смертельной пулей и получить ответно свою. Мимо этих могил не пройдешь – они у самого входа, памятники поставлены добросовестно, простоят еще многие годы, много больше, чем прожили изображенные на них улыбчивые хлопцы.





А это таким Уралмаш был в моем детстве (угол проспекта(!) Орджоникидзе и улиц Калинина и 40-летия Октября). Только тогда эти дома не были обшиты досками, не стесняясь своего бревенчатого первородства, но, с годами, видимо, бревна порядком поиструхлявились. От роду этим домам примерно лет 85.




Дом моего детства, в который мы вселились перед самыми ноябрьскими праздниками 1951 года. Два окна на третьем этаже – окна нашей квартиры, кухни и большой комнаты. Всего комнат было две, общий метраж 28 кв. м, с 1953 г., когда родился младший брат, мы жили там вшестером: родители, бабушка Катя, мать матери, моя старшая сестра, я и вот наш младший брат. На эти окна я смотрю с неизменным отчаянием. Почему – поймет тот, кто прочел помянутый выше «Полет шмеля». Там это написано. Я не только отдал герою 70 процентов своей биографии, но и поселил его в этом доме, в этой квартире. Брат, оставшийся в квартире один, в начале 90-х решил продать большую ему квартиру и купить однокомнатную… ну, и продал: стаканчик, выпитый с риэлтером после оформления всех документов, обернулся суточным беспамятством, а когда обрел сознание, оказалось, что у него нет не только паспорта и причитающихся денег, но и в документа ЖЭКа не обнаружилось никаких следов его жительства в этой квартире. Ни-ка-ких! Мои попытки помочь ему хотя бы получить паспорт ни к чему не привели: и в паспортном столе все его документы тоже оказались вычищены, он не мог доказать, что он – это он. А первые годы после «продажи» квартиры оконные рамы в ней были выкрашены в черный цвет. Так тогда было модно у новых русских, ходивших в тех самых кожаных куртках.




А в этом доме в советские годы располагался тот самый обувной магазин, в котором Ленчик Поспелов, артист подросткового драмкружка при заводском Доме культуры, купил на весь полученный гонорар за игру в новогодних представлениях длинноносые штиблеты, но проходил в него всего… (см. все тот же «Полет шмеля»).




Так называемый «Стоквартирный дом», входивший в «Дворянское гнездо» – замкнутым треугольником поставленный микрорайон, построенный одновременно со строительством самого завода Уралмаш. Квартиры в нем предназначались исключительно для заводского руководства. Примите во внимание, что это был конец 20-х, самое начало 30-х гг., когда идея пролетарского равенства была вроде еще юна и свежа.




Одно из зданий «Дворянского гнезда». Именно в нем находились квартиры директора и главного инженера завода. У директора была аж 4-х комнатная квартира с темной комнатой для прислуги. Во всяком случае, так говорил мне в детстве один знакомый, друживший с сыном тогдашнего главного инженера, а потом директора Малофеева, бывавший в той квартире. Этот сын (мой сверстник, я его неоднократно видел), катаясь на отцовской «Волге» с приятелями, попал в жуткую аварию, все они погибли. Было ему немного за восемнадцать.



Мемориальная доска на доме с предыдущей фотографии.




Еще один дом из ансамбля «Дворянского гнезда». В правой крайней его части на первом этаже долгие годы находился районный военный комиссариат. От него в 1963 г. Ленчик Поспелов (см. «Полет шмеля») уходил в армию.




Это аллея славы завода на бульваре Культуры, рядом с «Дворянским гнездом». Была создана (заложена? разбита?) в 1983 г., к 50-летию Уралмашзавода. В 50 метрах от дома с предыдущей фотографии.




Заводской Дом культуры (конструктивистский стиль), построенный одновременно с самим заводом. Ленчик Поспелов занимался в драматическом кружке именно в этом Доме. Играл на его сцене в «Проделках Скапена» Мольера. В 90-е гг. зрительный зал вместе со сценой сгорел и с тех пор стоит закрытый.



Всего лишь несколько лет назад построенный на задах Дома культуры Храм Рождества Христова. На его месте в течение многих десятилетий был небольшой, треугольной формы парк, вдоль чугунной изгороди которого в послевоенные годы (я писал об этом в одном из предыдущих постов) сидело бессчетное число воинов-калек, прося подаяние. Хорошее место для храма. В середине 50-х гг. на весь, тогда уже приближавшийся к рубежу миллионника Свердловск остался всего один храм, и тот находился едва не за городом. Нас с сестрой в конце 40-х, когда в городе было еще два храма, бабушка крестила, а брата уже не смогла. Промышленный Свердловск вообще всегда был ужасно богоборческим городом. Даже так: свирепо богоборческим.




Дом, в котором я жил с трех до семи лет. Два правых окна на первом этаже – это две смежные комнаты нашей семьи в коммунальной квартире. Дом был построен, как и все окружающие, пленными немцами, по немецкому проекту в 1947 г. В нем была предусмотрена просторная ванная комната, однако собственно ванны не имелось в природе, и ванная служила кладовой. Это в конце 40-х была окраина Уралмаша, сразу за домом начинался пустырь, и на нем для жильцов дома были нарезаны огороды.




Храм на крови, поставленный на месте дома Ипатьева, в котором в 1918 г. была расстреляна царская семья. Храм небольшой, но в облике его присутствует несомненная имперскость. Так, наверное, и задумывалось. Но от этого он получился холодноват, не греет. В моей памяти, естественно, – ипатьевский дом еще в ту пору, когда в нем располагалось какое-то учебное заведение типа педагогического училища. А может быть, училище находилось в соседнем доме. В конце 20-х, начале 30-х гг. в доме был музей Революции, и отец вспоминал, что когда приводили в подвал на место расстрела царской семьи, показывали выцветшие потеки крови на стене. Была это и в самом деле царская кровь или музейщики ее имитировали – Бог весть, но потеки были, и их показывали.




Самое красивое здание Екатеринбурга – дом Севастьянова на берегу Городского пруда. В советские годы здесь находился областной совет профсоюзов, в 2009 г. его отремонтировали для приема В. Путиным гостей саммита ШОС, с тех пор он является, как я понимаю, губернаторским домом приемов и стоит за решеткой.





А этот фаллос – новая достопримечательность Екатеринбурга, башня «Высоцкий». Поставленная примерно на месте взорванного в начале 60-х гг. костела. Сравните с домом Севастьянова.




Вид на Городской пруд с «плотинки» – любимого места массовых гуляний екатеринбуржцев. Крайнее слева высотное здание – Свердловский обком КПСС, возведенный во времена царствия в Свердловске Бориса Ельцина. Народное название «член партии».




Здание Горсовета на центральной площади Екатеринбурга. Сейчас в нем, как я понимаю, и городская дума, и исполнительная власть. Стояли до революции двухэтажные торговые ряды, их при советской власти достроили (хороший фундамент, крепкие стены!), заселили властью, а потом в середине 50-х, когда Свердловской областью правил Андрей Кириленко, была на этом здании надстроена башня с золоченым шпилем, куда адмиралтейской игле. Хрущев, знаю, бесился из-за такой пустой траты денег, но Кириленко все оказалось нипочем (они с Хрущевым были вроде женаты на двоюродных сестрах?). Любил шик, говорят, это он первый начал строить всякие загородные резиденции для высшей партийной элиты.

Пешеходная торговая улица Вайнера. Второе место притяжения екатеринбуржцев для гуляния после «плотинки» на Городском пруду. Вайнер был каким-то деятелем красного движения на Урале. Но улица так плотно легла в сознание своим названием, что оно стало звучать подобно топонимическому, как название реки или озера, никто в Екатеринбурге и не помнит, в честь кого названа любимая улица.

Рядом с улицей Вайнера.



И напоследок – аптека на улице Пушкинской. Согласно семейному преданию принадлежала моей прабабке, историю ее жизни, с весьма большой долей вымысла я написал все в той же «Радости смерти», первая часть – «Бегство». В честь ее сына, моего деда, назван я. Но действительно ли аптека принадлежала прабабке? Интернет, опираясь на некие официальные документы, сообщает о других владельцах, отце и сыне, немецких евреях, фамилия же прабабки была никак не еврейская – Соломатина, и замужем она не была. Бабушка, гувернантка в доме прабабки, тайная невенчанная жена деда, которому официальная жена, дочь миллионщика, никак не давала развода, могла и ошибиться: прабабка, скажем, являлась управляющей аптекой. Могло такое быть? Могло, не могло – мне всегда, когда я, уже во взрослом возрасте, узнал бабушкину тайну, было все равно. Революция, гражданская война, последующие годы советского страха так все переболтали в стране, что стало неважным все, кроме жизни. О чем вот по-настоящему жалею, что никогда не видел деда, убитого в 1918 г., в честь которого назван, даже на фотографии. Бабушка, когда началась война (та самая, Великая Отечественная), посоветовавшись с сестрой, сожгла весь свой архив, все письма, все фотографии – из опасения, что сейчас, наводя порядок в тылу, начнут сажать всех, кто имеет какое-то отношение к «бывшим». Такой был страх. Такой был наведен ужас в стране, свидетельствую историей своей семьи, которую, слава Богу, всякие репрессии 20-х – 30-х гг. обошли стороной.


А в завершение скажу, что в том же 2007 г., когда мы с женой были на родных могилах в предыдущий раз, поздней осенью мне удалось побывать в Слуцке. Я был на книжной ярмарке в Минске, последний день оказался совершенно свободный, и я решил этой свободой воспользоваться. Сел на автостанции в маршрутное такси – и покатил. Нашел свою казарму, где теперь было какое-то производство, стучали станки и подрагивали окна, в бывшем клубе военного городка расположилась церковь – разобрав кровлю, в центре крыши устанавливали барабан под купол, нашел, вернувшись в центр, городской парк, куда ходил в увольнения на «сковородку», а вот того старого еврейского кладбища найти никак не мог. Заходил и с одной стороны, и с другой, и с третьей – вот здесь должно бы быть! но нет, не было. Наконец я стал спрашивать. Но никто не мог ответить мне. Кладбище, здесь, удивлялись все? Никогда не было. Однако же память меня не подвела, я кружил по тому самому месту. Моя сверстница, чуть моложе, закутанная от мороза теплым пуховым платком щекастая баба с внуком, закутанным под стать ей, подтвердила это – что по тому. А вот дома-то эти, пятиэтажки, они на месте кладбища и стоят, сказала она. Я еще совсем молодая была, когда их построили. Что же, вот так прямо на костях, потрясенно спросил я. Да кто знает, ответила моя собеседница, торопясь идти с внучком дальше. Вообще-то, помню, экскаватор работал, копал, собирали что-то. Наверно, перезахоронили где-то.


Я ехал обратно в маршрутке в Минск и думал о том, что, может быть, и не следовало мне сюда приезжать. Тряхнула меня история, рассказанная сверстницей. Что говорить, не мертвым нужны могилы – живым. И как же это печально, когда они становятся и живым не нужны. А ведь рано или поздно это случается. Неизбежно, всегда, без исключения. Но так не хочется быть свидетелем и, получается, словно бы соучастником уничтожения памяти.


Ваш,

Анатолий Курчаткин






Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment