messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Categories:

Памяти писателя Аркадия Арканова

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Памяти писателя Аркадия Арканова
Арканов во Вьетнаме

Из книги воспоминаний писателя Аркадия Арканова о его поездке во Вьетнам в 1966-м году

http://e-libra.ru/read/325549-vperyod-v-proshloe.html

В конце 1966 года судьба предоставила мне еще один, как говорят шахматисты, острейший вариант, которым я не преминул воспользоваться. Вариант этот, как выяснилось впоследствии, мог сопровождаться и жертвами...

Борис Николаевич Полевой пригласил меня в свой кабинет и, к моему полнейшему изумлению, сказал: «Доктор! От Союза писателей готовится представительная поездка во Вьетнам. Не хотите ли поехать с великими в качестве корреспондента журнала «Юность»?»

Я, конечно же, ответил, что поеду с радостью, если меня выпустят. И рассказал ему историю со святой ошибкой, после которой надо мной кружит «галочка» невыездного.

Полевой задумался ненадолго и сказал, что постарается эту проблему решить. Во Вьетнаме уже разгоралась очередная эскалация знаменитой войны. Во Вьетнам оформляли, как в капиталистическую страну, поскольку он находился в прямом конфликтном соприкосновении с США – «оплотом мирового империализма». В связи с этим процесс оформления документов был длительным и скрупулезным.

Вьетнам в то время испытывал идеологический пресс со стороны Китайской Народной Республики. Нерушимая советско-китайская дружба дала серьезную трещину. Китайские руководители называли советских руководителей «предателями и ревизионистами». Поэтому поездка в сражающуюся социалистическую страну имела и политический подтекст. СССР оказывал «братскому вьетнамскому народу» огромную экономическую и военную помощь в его борьбе с «американскими империалистами» – помощь значительно более существенную, чем помощь «китайских братьев».


Большое количество кавычек в предыдущих предложениях объясняется просто: именно такими определениями пестрели советские средства массовой информации.

Делегация виднейших советских писателей, среди которых были секретари Союза и лауреаты всякого рода правительственных премий, планировала отправиться во Вьетнам в середине июля 1967 года сроком на одну неделю.

Таким образом, Советский Союз подчеркивал свою солидарность со сражающимся народом Вьетнама. Кроме того, были подготовлены подарки вьетнамским детям общим весом около пятисот килограммов.

Эскалация войны стала носить угрожающий характер. Передовые статьи центральных газет выходили под заголовками типа «Руки прочь от Вьетнама!» и содержали недвусмысленные угрозы в адрес американских агрессоров. Все это создавало довольно нервозную атмосферу. И по мере приближения даты вылета делегации ее члены один за другим стали выпадать по разным объективным причинам – состояние здоровья, творческие планы и т.п. Короче говоря, за две недели до вылета из двадцати четырех представителей остались только двое – заведующий отделом Юго-Восточной Азии в Иностранной комиссии Союза писателей Мариан Ткачев как переводчик и я – неизвестно кто, не член Союза Аркадий Арканов как корреспондент журнала «Юность»... Поездка явно срывалась, все мое оформление (меня таки утвердили) становилось бессмысленным. И тут Мариан Ткачев сообщил мне, что ему стало известно о позиции ЦК КПСС по этому вопросу. А позиция, со слов Ткачева, была такова: срыв поездки явится плевком в лицо нашим «вьетнамским братьям» и дополнительным пропагандистским козырем для китайцев. А раз так, то делегация должна будет отправиться в любом составе...

И вот в начале июля 1967 года нас вызывали на Старую площадь в отдел Юго-Восточной Азии при ЦК КПСС. Я все-таки был уверен, что нас завернут. К тому же только что была знаменитая Шестидневная война «израильской военщины» против «свободолюбивого египетского народа», и мне казалось, что мое происхождение не обеспечит мне режим наибольшего благоприятствования ни вообще, ни тем более в дни «израильской агрессии».

Встречу эту трудно было назвать собеседованием – нормальная идеологическая накачка...

В кабинете нас принял заведующий отделом, и состоялся сорокаминутный многодумный монолог высокопоставленного работника ЦК.

Говорил он, глядя в приоткрытое окно, словно рассуждая вслух сам с собой.

Говорил о международном положении, о состоянии культуры в нашей стране, об аполитичных, с его точки зрения, высказываниях абсолютно русского поэта Владимира Солоухина. Время от времени бросал взгляды то на меня, то на Ткачева, словно проверяя, согласны мы с ним или нет.

На столе, как бы случайно, лежала недавно вышедшая книжка «Четверо под одной обложкой». Разговор о ней не возник. Она будто давала мне понять, что все под контролем, чтоб я в этом не сомневался...

И вдруг ни с того ни с сего, по-прежнему глядя в окно, он спросил, ни к кому не обращаясь: «Даяна знаете?» Здесь следует напомнить, что Моше Даян был во время Шестидневной войны главным военачальником израильских вооруженных сил. Я после некоторой паузы ответил, что знаю, кто такой Даян, но, естественно, лично с ним не знаком. И тут он опять меня оглоушил: «А я знаком. Мишка Даян... Полковник... Нашу академию окончил... И вон как арабов расколошматил...» Мы с Ткачевым переглянулись, не зная, как реагировать на этот невероятный и неожиданный пассаж. И я спросил с осторожностью: «А нельзя ли этот факт использовать для установления приличных отношений с Израилем?» Он вздохнул и сказал: «Поздно...» Еще некоторое время смотрел в окно и, наконец, произнес столь желанную и радостную для меня фразу: «Мы не имеем права отменять поездку во Вьетнам. Вы поедете».

Когда мы выходили из кабинета, он то ли в шутку, то ли всерьез, приказал мне: «Вы назначаетесь главой делегации!» – «Нас всего двое, – сказал я. – Можно мы будем главами делегации поочередно?» Он слегка улыбнулся: «Это ваше право, но помните, что на вас возлагается серьезная ответственность»...

Все необходимые выездные документы мы получили без всяких осложнений и вылетели во Владивосток. Почему во Владивосток? Потому что Китай отказал двум «ревизионистам» в получении транзитной визы, и нам предстояло плыть во Вьетнам морским путем.

В течение двух недель мы жили во Владивостоке, ожидая, пока сухогрузное судно «Магнитогорск», на котором мы должны были плыть, загрузится мукой. Может быть, кроме муки «Магнитогорск» вез и еще кое-что... Но чего не знаю, того не знаю...

И вот 27 июля грузовое судно «Магнитогорск» отшвартовалось и взяло курс на вьетнамский порт Хайфон. «Магнитогорск» был построен аж в 1932 году и двигался с максимальной скоростью в одиннадцать узлов.

Капитанил на «Магнитогорске» Марк Алексеевич Мельников. Ему не было еще и пятидесяти. В течение почти двенадцати суток плавания он вместе со штурманами каждое утро изучал английский язык. Самому младшему штурману было двадцать четыре года. Самому старшему – тридцать четыре. Экипаж судна отличался молодостью. Почти все моряки шли во Вьетнам впервые. К моему удивлению, кое-кто из матросов интересовался личностью Бориса Пастернака.

Для палубной вахты предназначались двенадцать касок, которые необходимо было надевать по тревоге и в которых мы вместе с экипажем фотографировались. В Тонкинском заливе нас стали облетать черные, похожие на дельфинов, американские «фантомы». Пролетали на уровне бортов нашего судна. Один летел по нашему курсу, другой – в противоположном направлении. Страха, честно признаться, не было. Все заглушало любопытство. «Фантомы» пролетали на расстоянии каких-нибудь пяти метров от борта, и американские пилоты весело помахивали нам руками. В их задачи входило определить, не везут ли советские суда под мешками с мукой оружие и боеприпасы. И, не обнаружив ничего подозрительного, летчики желали кораблю семь футов под килем.

Во Владивостоке я купил книгу о тайфунах. Она очень заинтересовала капитана, и он не выпускал ее из рук. На восьмой день плавания нас обогнало шедшее параллельным курсом судно под флагом Либерии. Судно это шло со скоростью около восемнадцати узлов, и стоявшие на палубе разноцветные моряки весело улюлюкали, подшучивая над нашей не самой большой скоростью. Вышедший на палубу наш капитан сказал, когда судно скрылось за горизонтом: «Впереди тайфун. С такой скоростью они попадут ему прямо в «глаз». Тогда-то я и узнал, что у тайфуна есть центр («глаз») и крылья.





Судно, попадавшее в «глаз», практически не имело никаких шансов на спасение... Через сутки наш радист стал получать сигналы SOS, исходившие от того самого либерийского судна. Еще через несколько часов сигналы о спасении прекратились... Капитан Мельников с грустной улыбкой сказал: «Как хорошо, что мы еле двигаемся...»

Несмотря на полувоенную дисциплину (судно-то все-таки было гражданским), мы позволяли себе мелкие радости... Среди экипажа была единственная особа женского пола – медицинская сестра весьма симпатичного вида. Мне показалось, что мы приглянулись друг другу. И однажды ночью, когда мы выпивали со старшим помощником в его каюте, я изъявил желание навестить сестричку в ее кабинетике. «Дело хорошее, – благословил меня старпом. – Желаю успеха!» И я направился на свиданку, надеясь, что все получится. К тому времени мы уже находились в крыле тайфуна, и бросало нас изрядно. Я уже спускался по ступенькам к кабинету медсестры, и в этот момент нас сильно кинуло, и я долбанулся лбом о металлическую переборку... С рассеченным лбом, окровавленный, я вошел в кабинет. Лида оказала мне первую помощь и круто забинтовала мою голову.

Мне, естественно, ничего не оставалось, как вернуться в каюту старпома.

Когда я вошел с обмотанной бинтами головой, он взглянул на меня и весело спросил: «Чем это она тебя так е...нула?» И мы продолжили...

Днем жара была страшная. Скрыться некуда. В машинном отделении под вентилятором было +56 по Цельсию. Тогда я еще не представлял, что во Вьетнаме окажется значительно жарче и в прямом, и в переносном смысле слова.

6 августа мы сошли на берег сражающегося Вьетнама, где вместо предполагавшейся недели провели больше месяца... Забегая вперед, скажу, когда я вернулся, мне долго казалось, что я стал лет на десять старше и значительно мудрее моих сверстников.

В Ханое нас поселили в одной из лучших гостиниц. Гостиница была полна корреспондентов из многих стран: французы, немцы, голландцы, финны, даже один американец... Пять-шесть раз в день объявлялась воздушная тревога, и начинались бомбежки. Все корреспонденты тут же разъезжались, чтобы все видеть своими глазами и объективно комментировать. Все, кроме нас с Марианом Ткачевым. В течение недели возле нашего номера стоял вооруженный солдат и по тревоге в приказном порядке провожал нас в бомбоубежище... Нелепица этого акта была очевидной – для чего мы приехали? Для того, чтобы бегать несколько раз в день в укрытие, а потом расспрашивать иностранных корреспондентов, что и как было? Ткачев позвонил в наше посольство. Ответили, что ничем не могут помочь, так как сами находятся в положении заблокированных. Но Мариан был уважаемой фигурой во Вьетнаме. Он знал вьетнамский язык лучше любого коренного вьетнамца, он переводил на русский язык произведения лучших вьетнамских писателей, в его активе были переводы стихов самого Хо Ши Мина (!)... И он в жесткой форме настоял на встрече с секретарем Коммунистической партии по вопросам идеологии То Хыу. Тот принял нас и страшно удивился факту нашего почти домашнего ареста. Он улыбнулся, сказал, что это – явное недоразумение, вызвал своего помощника, что-то ему шепнул, и через десять минут помощник вручил нам «ксиву», которая в нашем понимании означала, что нам разрешено ВСЕ и ВСЮДУ! На следующий день у гостиницы нас ждала небольшая военная машина типа газика. Рядом с водителем сидел вооруженный пистолетом сотрудник. Ткачев сказал, что это охранник с функциями переводчика. Я поинтересовался, зачем нам еще один переводчик? Мариан ответил, что это даже хорошо. «Он, – сказал Ткачев, – будет говорить нам то, что ему велено, а я буду делать вид, что ничего не понимаю. Таким образом, у нас будет представление обо всем, что мы увидим».

Мы взяли кое-какие необходимые вещички, подарки для детей, загрузили их в газик и отправились. Но сначала заехали в наше посольство. Посол, узнав о наших «привилегиях», настоятельно попросил записывать все, что мы увидим, до мельчайших деталей. «Мы в осаде как ревизионисты. Мы фактически ничего не знаем об истинном положении дел во Вьетнаме. В нашем распоряжении только официальная, идеологически процеженная информация»...

Через месяц мы ознакомили посла с нашими записями и впечатлениями. А по возвращении в Советский Союз написали на девяноста двух страницах отчет о нашей поездке, который отдали в ЦК партии (так было положено). Изложили все, что видели и поняли. Честно и откровенно... Как стало известно позже, наш отчет в ЦК не понравился. Не то они хотели от нас получить, и «невыездная галочка» снова запорхала над моей головой... По сей день та наша поездка в мир войны (извините за парадокс) кажется мне нереальной, но у меня сохранились записные книжки, соломенная шляпа, предохранявшая от осколков, фрагмент обломка сбитого американского «фантома» и десяток потрясающих народных лубков на рисовой бумаге, купленных в Ханое на рынке за тридцать минут до того, как туда угодила ракета... Бог нас спас!

Очерк об этой поездке был опубликован в начале 1968 года в журнале «Юность». Разумеется, он был скорректирован руководством журнала и назывался «Вьетнам в огне». Начинался он так...

«Могло ли тебя там убить?»

Люди моего возраста в девяноста процентах случаев задают мне этот вопрос.

Люди моложе меня задают тот же вопрос.

Люди старшего поколения этот вопрос не задают – они знают, что такое война.

Каждую минуту вода на рисовых полях может стать грязновато-кровавой.

Каждую минуту черепная коробка может треснуть, как переспевший гранат.

Каждую минуту человеческое тело может оказаться расчлененным.

Каждую минуту...

Я никогда не вел дневников, но во Вьетнаме не записывать не мог. Уж слишком сильны были мои впечатления, а фотографии в памяти с годами могли выцвести. Вот некоторые отрывки из моих записей:

«Ханой. Сезон дождей. Влажность – 90 процентов. Одно резкое движение – и ты мокрый. Одна рюмка водки – и ты пьяный...

В цилиндрических индивидуальных убежищах не так жарко. Метра полтора в глубину, сантиметров восемьдесят в диаметре. И рядом крышка.

Убежища вырыты в тротуарах, вдоль домов. И улица похожа на форменный китель с двумя рядами пуговиц.

Старик и мальчик двух-трех лет задвигаются крышкой, оставляя лишь маленькую щель, чтобы можно было дышать.

А когда четырехэтажный каменный дом обрушивается на это убежище, дышать становится невозможно, и старик с мальчиком гибнут, не получив ни единой царапины, ни единого ранения «шариком»...

16 часов 30 минут. Девушка по имени Доан Тхи Динь несла домой воду. Когда ее доставили в больницу, она была без сознания. Когда она пришла в себя, она уже была без ноги. Я разговаривал с ней в больнице неподалеку от озера Хоан Кием. Ей девятнадцать лет. Она не замужем. Она несла воду...

...В результате налета на мост через Красную реку разрушено 97 домов, 332 человека остались без крова, 6 американских самолетов больше не сядут на авианосец, три матери в Америке возблагодарят Бога за то, что их дети хотя бы попали в плен, а три матери в Америке проклянут сатану (или правительство), потому что их детей больше нет. Один из них лежит в рисовом поле на оторванном крыле. Лежит со вздувшимся лицом и выпученными глазами, глядя туда, откуда свалился. Его нельзя фотографировать в таком положении. Вьетнамский офицер не разрешает: «Он враг! Он должен смотреть в землю!»...

Не хочется философствовать на избитую военную тему. Жестокая логика войны говорит исключительно об одном: «Ты против меня – ты мой враг. Я против тебя – я твой враг. Ты убил моего друга – я убью тебя или твоего друга. Я убил тебя – твой друг убьет меня или моего друга»...

Нам организовали несколько встреч с пленными американскими летчиками. Вьетнамцы пленных делили на две половины – «раскаявшиеся» и «убежденные». Первые брали на себя всю ответственность за разрушенные дома, пагоды, больницы, школы, за то, что лишили жизни многих мирных жителей, обвиняли свое правительство. Вторые продолжали стоять на своем: «Мы – военные и выполняли приказы. Мы ничего не имеем против вьетнамского народа. Мы не знаем, какое правительство виновато – наше или ваше».

Я беседовал с одним из «убежденных» пленных летчиков. Он был в чине полковника. На мой вопрос, знает ли он, что его управляемая ракета попала в здание больницы, в результате чего убиты врач и медбрат, он ответил: «Если моя эскадрилья летит на задание и зенитный снаряд попадает в самолет моего друга, то, возвращаясь с задания, я постараюсь уничтожить эту огневую точку, которую засек. Во-первых, мы не имеем права садиться на авианосец с неизрасходованным ракетным запасом, а во-вторых, я хочу отомстить за смерть моего друга. Я не виноват, что зенитное орудие было установлено на здании больницы. Можно было найти другое место. Мне сверху не видно».

Вот вам военная логика...

За тот месяц я пришел к твердому выводу: ВОЙНА – ДЕЯНИЕ САТАНЫ. В РЕЗУЛЬТАТЕ ВОЙНЫ ПРОИГРЫВАЮТ ОБЕ СТОРОНЫ – И ПОБЕДИТЕЛИ, И ПОБЕЖДЕННЫЕ.

Арк. и Вьет

...По главной дороге № 1 мы поехали с севера на юг. Кто-то сравнил Южный и Северный Вьетнам с двумя корзинами риса на коромысле. А роль коромысла выполняла центральная часть, узкая, прижатая горами к морю. Так что ползли мы именно по этому коромыслу. Впрочем, надо обладать большой фантазией, чтобы назвать дорогу № 1 и дополнительные объездные дороги дорогами в нормальном понимании этого слова. Американцы аккуратно и безжалостно бомбили все дороги, мосты и переправы, по которым в Южный Вьетнам двигались войска, перевозились оружие, горючее и боеприпасы. Таким образом Америка пыталась наложить жгут на артерии, по которым поступала помощь Северного Вьетнама южновьетнамским партизанам...

Собственно говоря, официальной войны между Демократической Республикой Вьетнам и Соединенными Штатами Америки не было. Выражаясь дипломатическим языком, США применяли к ДРВ необходимые военные санкции. Дело в том, что, когда в Южном Вьетнаме началась настоящая гражданская война, Северный Вьетнам немедленно неофициально стал оказывать военную и экономическую помощь южным братьям, которые выступали за свержение буржуазного, проамерикански настроенного правительства и за воссоединение с северными братьями, поклонявшимися коммунистическому режиму Хо Ши Мина. Америка и южно-вьетнамское правительство были связаны договором, по которому обе стороны обязаны были оказывать друг другу помощь в случае необходимости. И сначала по просьбе правительства Южного Вьетнама американцы ввели в страну военный контингент, вступивший в войну с партизанами, а затем предъявили северянам ультиматум, согласно которому, в случае непрекращения помощи южанам Америка прибегнет к необходимым военным санкциям. Помощь не прекратилась, и начались санкции. Американские солдаты не переходили границу с Северным Вьетнамом, и санкции осуществлялись регулярными массированными налетами американской авиации на все главные и второстепенные магистрали, мосты и переправы. Естественно, что близлежащие города и селения страшно страдали от этих бомбежек...

Трудно передать словами, что это была за езда по изувеченным вьетнамским дорогам. Если и можно с чем-то сравнить, то, пожалуй, надо представить, что вы ехали по ребру огромной шестеренки.

Американцы видели, что дороги шли среди рисовых полей, болот и озер. Они прекрасно понимали, что организовать объезд в этих условиях крайне трудно.

Поэтому они бомбили дороги по протяжению.

Движение по этим дорогам разрешалось только ночью, до наступления рассвета – с рассветом начинались бомбежки. Ночью тоже бомбили, но значительно меньше. И в светлое время суток мы проводили встречи, дарили детишкам подарки, которые уместились в багажнике, посещали школы, больницы, позиции противовоздушной обороны, а с наступлением ночи ехали дальше, совершая немыслимые объезды, трясясь и ударяясь о переборки нашего «газика», галлюцинируя от бессонницы и усталости. Ползли в полной тьме – включать фары было строго запрещено, чтобы не привлекать внимание «фантомов». Курил я по той же причине «в рукав». Лишь в переднюю ось была вмонтирована лампочка от карманного фонарика, которая слабенько освещала полметра дороги, чтобы мы не угодили в какую-нибудь воронку. Помню, я задремал и очнулся от сильного удара снизу – да так, что головой ударился о металлическую переборку. На мой вопрос, что это было, охранник-переводчик без всяких эмоций ответил: «Мы переехали большого удава».

Вьетнам и Арканов




Кстати, о змеях. Мы ожидали наступления ночи в одном маленьком селении в джунглях. Сидели и курили возле бамбуковой хижины. Вдруг раздался привычный шум, и над селением пролетели два «фантома». На всякий случай местный «председатель» всполошился и стал умолять нас спрятаться в укрытии. Укрытие представляло собой яму, заполненную грязной водой (сезон дождей), а сверху были навалены бамбуковые ветки. Мы вежливо отказались и продолжали курить. И в этот момент в укрытие нырнула красноватого цвета змея. «Ядовитая?» – спросил Ткачев у водителя. «Да, – спокойно ответил водитель, – ее укус смертелен». Но это так, к слову...

Однажды в районе двух часов ночи мы подъехали к переправе. Переправу обслуживал один паром. Он забирал две машины, переправлял их, забирал на противоположном берегу две машины и доставлял их на нашу сторону. Перед нами скопилось машин сто пятьдесят с топливом и боеприпасами. За нами пристроились еще машин пятьдесят. Движение в два ряда – к реке и от реки. Справа болота, слева болота. Паром работал до шести часов утра. В шесть часов утра его заводили под берег и укрывали от «посторонних» глаз американских летчиков. До войны здесь стоял мост...

Машины, которые не успевали переправиться, разъезжались, как могли, и прятались в течение дня в джунглях... Мы сидели, курили «в рукава», дожидаясь своей очереди... И вдруг километрах в двух от нас раздались страшные взрывы, и небо осветилось гигантскими вспышками – мечта фотографа. Но нам было не до красот. Стало ясно, что американцы накрыли переправу, подобную нашей... Шансов на спасение в случае, если бы накрыли нас, не было. И этот вариант моей жизни мог оказаться последним. Но у меня на тот момент и на много лет вперед выработалось философское понятие пассивности – «от меня ничего не зависит – как будет, так и будет». А нервы, если все обойдется, пригодятся в будущем...

Поездка во Вьетнам еще один раз могла повести меня по побочному варианту, который тоже мог стать последним. Мы уже были на юге, в непосредственной близости от пограничной параллели. Водитель выбрал какую-то объездную дорогу, пролегавшую между болотами. Светало. Надо было торопиться, чтобы добраться до какого-нибудь селения. И в этот момент над нами возник «фантом». Снизился, стал кружить. Водитель и охранник выскочили из машины и бросились куда-то бежать. «Фантом» покружил и, видимо, не найдя в нашей машине ничего интересного, удалился. Я сидел на переднем сиденье, утомленный Ткачев спал на заднем – мертвым сном. Вдруг справа и слева, словно призраки, стали появляться вьетнамцы явно партизанского вида. Кто с автоматом, кто с карабином, кто с дубиной... Они начали окружать машину, с недобрыми улыбками поглядывая на меня. На мне была защитного цвета рубаха, на глазах – сомнительные темные очки, на голове – пилотка. Лицо окаймляла умеренной величины бородка – во Вьетнаме было не до бритья. Почему-то мне стало не по себе. Я попытался разбудить Мариана Ткачева, чтобы он спросил у вьетнамцев, что им надо, – бесполезно. Он что-то пробурчал и продолжал спать. Партизаны начали передергивать затворы... И тут появились вымоченные в болотной жиже водитель и охранник. Они что-то стали кричать на родном языке, жестикулировать и оттеснять партизан от машины. Те опустили ружья, дубины, разулыбались, стали приветливо махать руками... И мы поехали.

«Кто эти люди?» – спросил я у охранника. «Партизаны, – ответил он легко и просто. – Они приняли вас за пленного американца. Партизаны очень часто не регистрируют его как пленного, а расстреливают. При этом начинают с промежности – если американец выживет, то чтобы от него никогда больше не было детей. Хорошо, что мы подоспели».

Я мысленно представил себе этот сюжетик из модного боевика, и мне стало совсем нехорошо – от друзей получить пулю во Вьетнаме, куда мечтал попасть, оставить сиротой шестимесячного Васю! Бр-ррр!..

Когда мы добрались до селения, я выпил две бутылки вьетнамской водки и, наплевав на все предрассудки, съел даже блюдо из собачки, обсосав на десерт лягушачью ножку...

На окраине полностью разрушенного города Фу-ли мы посетили батарею зенитных орудий, вернее, то, что осталось от батареи. Американские летчики уничтожили ее полностью. На обломке одного орудия я увидел штамп, говорящий о том, что орудие это – советского производства. И я спросил у охранника: «Это советские зенитки?» Он мгновенно заученно отчеканил: «Это помощь наших китайских братьев». Я указал ему на штамп. Он повторил: «Это помощь наших китайских братьев». Я понял, что дальнейшие поиски правды бессмысленны...

Город Фу-ли произвел на меня гнетущее впечатление. При свете мертвенно-белой луны стояли мертвенно-белые стены. Они стояли среди черных развалин. Казалось, что жизнь здесь была много веков назад. Казалось, что какие-то инопланетные пришельцы явились сюда, уничтожили жизнь и ушли. Но это не инопланетные существа. Это наша цивилизованная Земля. Это была борьба за право стать победителем...

Жабы и цикады, которые в мирных условиях создают даже подобие какого-то уюта возле человеческого жилья, теперь, оставшись в одиночестве, усиливали ощущение безжизненности и небытия...

...Многие сегодня проводят свое отпускное время на фоне сказочно прекрасной вьетнамской природы, не интересуясь историей этой многострадальной страны... А страна выжила, и неправдоподобная, декоративная, стереоскопичная природа тоже выжила. Облака нарочиты и причудливы. Голоса лягушек не уступают паровозным гудкам. А комары кусают через записную книжку в заднем кармане брюк...

Я возвращался домой тем же морским путем на современном в ту пору банановозе. Я дышал легко и свободно, превозмогая боль, причиной которой были два треснутых ребра – результат действия взрывной волны во время бомбежки. Я испытал прелести одиннадцатибалльного шторма в Японском море...

Я прилетел в Москву, я целыми днями таскал на руках своего Ваську.

Я повесил соломенную шляпу над его кроваткой. Я бодал его головой и с деланой угрозой произносил: «Май бай ми!»

Он хохотал по-младенчески от этого непонятного ему звукосочетания.

Он не знал, что «май бай ми!» по-вьетнамски означает «американский бомбардировщик!»...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment