messie_anatol (messie_anatol) wrote,
messie_anatol
messie_anatol

Categories:

Валентин Катаев как поэт

https://vk.com/id25342704?w=wall25342704_2923%2Fall


Валентин Катаев

Георгий Квантришвили
118 лет назад родился поэт Валентин Катаев. Да, тот самый, что «Белеет парус одинокий», про рыбака Гаврика и гимназиста Петю, которому Катаев подарил фамилию своей матери-украинки. «Сын полка», «Время, вперёд!» и «Цветик-семицветик»… очкарики-зануды вспомнят «Траву забвения» и «Уже написан Вертер»… основатель журнала «Юность» — всю жизнь он считал себя поэтом в первую очередь, но ни одного сборника стихов не издал. Это не для печати, для души. Лишь перед смертью уже почти девяностолетний «непризнанный поэт» привёл в порядок семь рукописных поэтических тетрадей.

Статья в Википедии расскажет про одессита Катаева – ученика Бунина, про Катаева-добровольца в Первую мировую и Гражданскую войны, про участие в офицерском антибольшевистском заговоре, чуть не ставшем причиной погибели не только Катаева-старшего, но и младшего брата, будущего со-автора «Двенадцати стульев» и «Золотого Телёнка», про газетные фельетоны, про мимикрию под совписа и анестезию совести алкоголем, про второе дыхание под старость. Об остальном расскажут стихи.


В АПРЕЛЕ

В апреле сумерки тревожны и чутки
Над бледными, цветущими садами,
Летят с ветвей на плечи лепестки,
Шуршит трава чуть слышно под ногами.

С вокзала ль долетит рассеянный свисток,
Пройдет ли человек, собака ли залает,
Малейший шум, малейший ветерок
Меня томит, волнует и пугает.

И к морю я иду. Но моря нет. Залив,
Безветрием зеркальным обесцвечен,
Застыл, под берегом купальни отразив,
И звезды ночь зажгла на синеве, как свечи.

А дома – чай и добровольный плен.
Сонет, написанный в тетрадке накануне.
Певучий Блок. Непонятый Верлен.
Влюбленный Фет. И одинокий Бунин.

1916

ПИСЬМО

Зимой по утренней заре
Я шел с твоим письмом в кармане.
По грудь в морозном серебре
Еловый лес стоял в тумане.

Всходило солнце. За бугром
Порозовело небо, стало
Глубоким, чистым, а кругом
Все очарованно молчало.

Я вынимал письмо. С тоской
Смотрел на милый ломкий почерк
И видел лоб холодный твой
И детских губ упрямый очерк.

Твой голос весело звенел
Из каждой строчки светлым звоном,
А край небес как жар горел
За лесом, вьюгой заметенным.

Я шел в каком-то полусне,
В густых сугробах вязли ноги,
И было странно видеть мне
Обозы, кухни на дороге,

Патру́ли, пушки, лошадей,
Пни, телефонный шнур на елях,
Землянки, возле них людей
В папахах серых и шинелях.

Мне было странно, что война,
Что каждый миг – возможность смерти,
Когда на свете – ты одна
И милый почерк на конверте.

В лесу, среди простых крестов,
Пехота мерно шла рядами,
На острых кончиках штыков
Мигало солнце огоньками.

Над лесом плыл кадильный дым.
В лесу стоял смолистый запах,
И снег был хрупко-голубым
У старых елей в синих лапах.

1916

* * *

Туман весенний стелется. Над лесом
Поплыл, курясь, прозрачный сизый дым.
И небо стало пепельно-белесым.
Каким-то близким, теплым и родным.

Тоска и грусть. С утра на воздух тянет.
И я иду куда глаза глядят:
В леса, где даль стволы дерев туманит,
На речку снежную, где проруби блестят.

Мечтаю. Думаю. Брожу среди развалин
Разбитого снарядами села.
Повторены зеркалами проталин
Остатки хижин, выжженных дотла.

Стволы берез с оббитыми ветвями.
Меж них — прямые остовы печей.
Зола и мусор серыми буграми
Да груды обгорелых кирпичей.

Орешник, елки, тонкие осины —
Сплошь в воробьях. Все утро в голове
Стоит веселый щебет воробьиный
И тонет взор в неяркой синеве.

От ветра жмуришься, слегка сдвигаешь брови.
Снег сходит медленно, и, на земле сырой
Оттаяв, проступают лужи крови, —
Следы боев, гремевших здесь зимой.

1916
Действующая армия

ЗВЕЗДЫ

Глубокой ночью я проснулся
И встал и посмотрел в окно.
Над крышей Млечный Путь тянулся,
И в небе было звезд полно.

Сквозь сон, еще с ресниц не павший,
Сквозь томность, будто в первый раз,
Я видел небосклон, мерцавший
Весь в звездах в этот поздний час.

Увидел и заснул. Но тайной
Среди ночей и звезд иных,
Во мне живет необычайный
Их блеск, их дрожь и холод их.

1919

* * *

Набравши в трюм в Очакове арбузов,
Дубок «Мечта» в Одессу пенит путь.
Отяжелев, его широкий кузов
Морские волны режет как-нибудь.

К полудню штиль. К полудню все слабее
Две борозды за поднятой кормой.
Зеркален блеск. Висят бессильно реи.
И бросил румпель сонный рулевой.

Коричневый от солнца славный малый,
В Очакове невесту бросил он.
Девичья грудь и в косах бантик алый
Ему весь день мерещатся сквозь сон.

Он изнемог от сладостного груза
Своей любви. От счастья сам не свой,
На черном глянце спелого арбуза
Выскабливает сердце со стрелой.

1920

ТЕРРОРИСТ

Он молод был. Курчав и смугл лицом,
Откуда-то вернулся из Сибири.
Ружье и бомбы прятал на квартире,
Носил наган и был поэт притом.

В семнадцатом мы часто с ним вдвоем
Читали перед чайником в трактире
Эредиа единственного в мире
И спорили часами о Толстом.

Потом исчез. А через год с другими
Я повторил знакомое мне имя:
«Убит Мирбах. Убийца был таков».

Не даром же – «У левого эсера, —
Он говорил, – должно быть меньше слов,
Чем метких пуль в обойме револьвера».

1920

УЛИЧНЫЙ БОЙ

Как будто мяч тугой попал в стекло —
День начался от выстрела тугого.
Взволнованный, не говоря ни слова,
Я вниз сбежал, покуда рассвело.

У лавочки, столпившись тяжело,
Стояли люди, слушая сурово
Холодный свист снаряда судового,
Что с пристани поверх домов несло.

Бежал матрос. Пропел осколка овод.
На мостовой лежал трамвайный провод,
Закрученный петлею, как лассо.

Да жалкая, разбитая игрушка,
У штаба мокла брошенная пушка,
Припав на сломанное колесо.

1920

СТАНСЫ


О чем писать в глухой тиши предместий,
Под крик мальчишек и под свист саней,
Где оседает смуглый снег созвездий
На золотых ресницах фонарей?
И если с каждым часом хорошее
Моя соседка наяву и в снах,
О чем писать, как не о смуглой шее,
Как не о серых девичьих глазах?


Ты не пришла. Конец дневным утехам,
Ночь ангелом опять стоит в стекле.
Фонарь подвешен золотым орехом
На лебедином елочном крыле.
Ничто о марте не напоминает,
Но серной спички огонек живой,
Лукавою фиалкой расцветает
В моей руке стеклянно-голубой.

1921
Харьков

ЧЕРЕШНИ

От самой свистящей скворечни
До черных садовых плетней —
Черкешенок очи – черешни,
Чем слаще они, тем черней.

А дробь разлетается сразу,
Вздымается маленький смерч.
И в сладкую косточку глаза
Клюет воробьиная смерть.

1922

ПРОДАВЩИЦА ДЫНИ

Степная девушка в берете
Стояла с дынею в руке.
В зеленом плюшевом жакете
И в ярко-розовом платке.

Ее глаза блестели косо,
Арбузных косточек черней,
И фиолетовые косы
Свободно падали с плечей.

Пройдя нарочно очень близко,
Я увидал, замедлив шаг,
Лицо скуластое, как миска,
И бирюзу в больших ушах.

С усмешкой жадной и неверной
Она смотрела на людей,
А тень бензиновой цистерны
Как время двигалось по ней.

1942

КУПАЛЬЩИЦА

В теплом море по колени
Ты стояла в хрупкой пене,
Опасаясь глубины.

Вся – желанье. Вся – движенье.
Вся – в зеркальном отраженье
Набегающей волны.

Помню камень в скользкой тине,
Помню моря очерк синий,
Бег торпедных катеров.

И на коже загорелой —
Нежный-нежный, белый-белый,
Узкий след ручных часов.

1944

ДЯТЛЫ

За стволы трухлявых сосен
Зацепившись вверх ногами,
Разговаривали дятлы
По лесному телеграфу.

- Тук-тук-тук, - один промолвил.
- Тук-тук-тук, - другой ответил.
- Как живете? Как здоровье?
- Ничего себе. Спасибо.

- Что хорошенького слышно
У писателя на даче?
- Сам писатель кончил повесть.
- Вам понравилась? — Не очень.

- Почему же? — Слишком мало
В ней о дятлах говорится.
- Да, ужасно нынче пишут
Пожилые беллетристы.

- А писательские дети?
- Все по-прежнему, конечно:
Павлик мучает котенка
И рисует генералов.

- А Евгения? — Представьте,
С ней несчастье приключилось:
Нахватала в школе двоек
И от горя захворала.

Но теперь уже здорова,
Так что даже очень скоро
Вместе с мамою на дачу
На каникулы приедет.

- Ходят слухи, что на дачу
К ним повадилась лисица.
Интересно, что ей нужно?
- Совершенно непонятно.

- Впрочем, летом на террасе
Жили белые цыплята.
Очень может быть, лисица
И приходит по привычке.

Все ей кажется, что можно
Сцапать курочку на ужин.
И вокруг пустой террасы
Ходит жадная лисица.

Красть цыплят она привыкла,
А теперь голодной ходит.
- Да, вы правы. Значит, надо
Избегать дурных привычек.

Как сказал б одной из басен
Знаменитый баснописец:
«Ты все пела, это дело,
Так поди-ка, попляши».

Так под Новый год на даче
На стволах столетних сосен
Разговаривали дятлы
По лесному телеграфу.

- Тук-тук-тук, - один промолвил.
- Тук-тук-тук, - другой ответил.
- Ну, я с вами заболтался,
С Новым годом. До свиданья.

1944

* * *

Каждый день, вырываясь из леса,
Как любовник в назначенный час,
Поезд с белой табличкой «Одесса»
Пробегает шумя мимо нас.

Пыль за ним поднимается душно,
Рельсы стонут, от счастья звеня,
И глядят ему вслед равнодушно
Все прохожие, кроме меня.

1944
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment