February 8th, 2020

Памяти писателя Николая Тихонова

Николай Тихонов

Поэт Михаил Синельников на фейсбуке
8 февраля 2019 г. ·
День кончины Николая Семеновича ТИХОНОВА. Я тяжело пережил его уход, как некую роковую веху. А.П. Межиров тогда,после разговора со мной, говорил общим знакомым о моем потрясении,и это было правдой. Думаю, что Тихонов был всё же самым большим из встреченных мною в жизни замечательных поэтов. А начинал как великий поэт.
Сейчас я могу только повторить свой пост, относящийся к его дню рождения...
Пожалуй, добавлю вот что: году в 1928 или в 1929 мой отец побывал у него дома и обратил внимание на некий портрет,висящий в затемнённом углу .
- А! На Николая Степановича хотите взглянуть! - сказал Т. и нажал на выключатель. Озарилось лицо Гумилева. Портрет был обрамлен разноцветными электрическими лампочками... Еще запомнился отцу разговор в ленинградском Союзе поэтов. Тогда вышла книжка прозаика Льва Гумилевского "Собачий переулок", посвященная проблемам полового воспитания при социализме и нравам молодежи(более ничего о ней не скажу, ибо прочесть вовремя не удосужился,а теперь и поздно...Но допускаю, что это не самое большое упущение в моем самообразовании). В разгромной рецензии,опубликованной в главной питерской газете, было выражение: "гумилевская порнография". Т. сказал раздраженно в присутствие нескольких литераторов: "Возмутительно!Могут подумать про Николая Степановича..."
В общем тогдашний Тихонов был бесстрашен.
Collapse )

Проза Николая Тихонова - "Вамбери" ( 1- а и 2 -я главы)

Вамбери-4ВАМБЕРИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЭТО БЫЛ маленький, хромой еврейский мальчик. Звали его Герман Вамбери. Семья его ютилась в глухом венгерском городке. Вокруг городка лежали болота, а в доме Вамбери во все окна и двери стучала нищета. Чтобы не умереть с голоду, нужно было работать всем - взрослым и малышам. Работу давали окружавшие городок болота. В них водились длинные и тощие пиявки. На этих маленьких чудовищ был большой спрос в те времена. Их ставили больным, и они высасывали больную кровь. Их охотно покупали в аптеках. Они требовались во множестве. Семья Вамбери продавала пиявок и кормилась этим. Каждое утро Вамбери, его братья и сестры собирались у большого стола, на котором копошились груды пиявок. Мальчик отбирал их по длине и толщине, очищал от слизи и купал в свежей воде. Разобрав, выкупав и разложив пиявок по холщовым мешкам, дети мыли руки и шли обедать. Мать подавала большой горшок с горячим, рассыпчатым картофелем.
Collapse )

Проза Николая Тихонова - "Вамбери" ( 3-я и 4-я главы)

Вамбери-2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тише шаг, тише шаг,

Шаг, шаг - тише!

Так поют пески,

Засыпая кишлаки

Стены, окна, крыши.

Звон и гам, гром и гам,

То не ветер бродит

Караван по городам,

Караван по городам,

Весь гремя, проходит.

Но один в нем человек,

Точно конь и воробей,

Всех быстрей и всех скромней

Настоящий человек.
Collapse )

Проза Николая Тихонова - "Халиф"

Энфер-Паша

Тихонов Николай

ХАЛИФ

I

Вице-генералиссимус турецкой армии, убийца Назим-паши, зять халифа, наместник Магомета, "главнокомандующий всеми войсками Ислама", друг эмира, контрреволюционер и авантюрист Энвер-паша погибал в каменных расщелинах, как последний дезертир.

Пленный красноармеец без шлема стоял перед ним. Щека его была рассечена прямым ударом нагайки. Мутные глаза его дымились от усталости.

Его так быстро гнали по тропе вверх, что его грудь равнинного жителя ходила ходуном. Штаны и гимнастерка были разорваны. Кроме всего, он струсил и непрерывно переступал ногами, точно стоял на угольях.

Энвер вспомнил свой старый жест, который он называл маршальским.

- Хасанов, - сказал он, дотрагиваясь до пленного концом маузера, такие люди хотят задержать меня? Жалкий народ. Отпустите его вниз - дайте ему моих прокламаций.

Человек в серой маленькой шапочке закрыл левый глаз. Он негодовал:

- Это ошибка. Зачем оставлять лишнего бойца? Паша...

- Этот солдат - плохой солдат! он не много причинит нам вреда. Дайте ему прокламаций и отпустите... Я сказал...

Энвер отошел в сторону и прекратил разговор.
Collapse )

Еврейское местечко Черкизово

""— Арон, — боясь, что взбесится, размеренным тоном начал Никольский. — Видишь ли, мне понравились твои стихи…

— Леня, да я вижу!.. — вскинулся Финкельмайер.

— Подожди, — остановил его Никольский. — Ты сначала послушай, что я скажу. Это настоящие стихи. И потом… Как тебе это… Я читаю стихи, слежу за книгами… Короче, вижу иногда, где навоз, а где бриллианты. И уж коли ты мне там, в самолете, выдался, и мы теперь сидим и пьем, — так рассказал бы?.. Поэтов — раз, два — и обчелся. Если есть такой поэт — Аарон-Хаим Менделевич Финкельмайер — я ничего не перепутал, нет? — мне надо бы знать, что он есть. И все тут.

Финкельмайер долго не отвечал. Низкое кресло было ему неудобно, его колени задрались едва ли не выше подбородка, но он сидел не шевелясь, горбя сутулую спину, с неподвижным взглядом, устремленным в пол. И оставался в той же позе и когда он заговорил наконец.

— Почему там написано «перевод»?.. Если рассказать только об этом, ты мало что узнаешь. А рассказывать все…

— У меня-то ночь. И бутылочку только начали, — ответил Никольский и сухо добавил: — Твое дело.

Никольский наполнил обе рюмки, взял свою, легонько звякнул о вторую, Финкельмайера, выпил и, начав жевать кружок колбасы, стал ждать.

Выпил и Финкельмайер. Он откинулся к спинке кресла, цепко обхватил подлокотники, и тут его лицо — помятое от бессонницы, с усталыми глазами, неправдоподобно огромными от темных синяков вокруг них, — вдруг осветилось детской улыбкой:

— Послушай-ка! Вот что: расскажу-ка я тебе о Черкизове!

— Ты, конечно, знаешь, есть в Москве Черкизово. Дьявол его разберет, откуда это название. Я не интересовался. Есть такие книги по истории названий московских улиц. Но я в них никогда не заглядывал.

Черкизово — это Черкизово. Говорят, Москва — большая деревня; так вот, Черкизово — это местечко. Маленькое еврейское местечко посреди большой московской деревни.
Collapse )