July 17th, 2014

Глава из книги Юрия Мальцева про "поиски форм" в неофициальной литературе 60-70-х годов(начало)

V. ПОИСКИ ФОРМ

Суд над Синявским и Даниэлем не смог остановить всё нараставший поток подпольной самиздатовской литературы. Наоборот, он привлек внимание мировой общественности к положению русского писателя, и внимание это многих приободрило. В последующие годы целое море подпольной литературы наводнило советское общество. Дальнейшее хронологическое изложение становится невозможным и бессмысленным: во-первых, потому что часто невозможно с точностью установить, когда именно то или иное произведение начало циркулировать в самиздате (издание за границей этих книг происходит, как правило, с большим запозданием, а многие остаются вовсе неизданными на Западе), во-вторых, многие писатели боятся подписывать крамольные книги своим собственным именем (часто писатель каждую свою новую книгу подписывает новым псевдонимом), и когда имеешь дело с анонимными произведениями, решающим при их классификации оказывается не их авторство, а их характер; в-третьих, наконец, мы имеем дело с живым, актуальным и, можно сказать, находящимся еще в самом своем начале процессом. Многие из самиздатовских писателей еще молоды или, во всяком случае, еще не раскрылись до конца, и поэтому гораздо важнее проследить общие тенденции, находящие свое выражение в их творчестве, нежели присущую каждому из них в отдельности авторскую специфику.
Collapse )

Глава из книги Юрия Мальцева про "поиски форм" в неофициальной литературе 60-70-х годов(продолжение)

Но самым большим и интересным писателем, из тех, кто именно в модернизированном языке видят важнейший инструмент художественного открытия мира, является, несомненно, Владимир Марамзин. Советский язык и советский стиль кошмаром нависают над ним:

«Боюсь, что влияние стиля — их стиля — гораздо сильнее, чем можно подумать (...) Кругом приложены миллионные усилия редактуры, власти, конформного сознания, деклассированных и пьяных окраин, чтобы лишить язык жизни»[95].

Духовное спасение он видит в первую очередь в уходе от мертвящих советских стилистических штампов языка и мышления. Упадок современной литературы Марамзин тоже видит в первую очередь в том, что писатель и читатель утратили вкус слова, фразы, стиля, что литература всё больше превращается в «описательство».
Collapse )

Глава из книги Юрия Мальцева про "поиски форм" в неофициальной литературе 60-70-х годов(окончание)

Сказки иного рода — философски-романтические, интеллектуальные (в духе Сент-Экзюпери) пишет поэт Р. Богак, которому не всегда удается избежать порока, присущего почти всей литературе этого рода — безжизненной абстрактности.

Особо следует остановиться на новых тенденциях, появившихся в последнее время в области романа. Обновлением этого жанра русская литература обязана самиздату. Прежде всего, это усвоение опыта западноевропейского романа XX века (Джойс, Пруст, Кафка, Бютор, Роб-Грийе), переносимого на советскую почву. Под явным влиянием Джойса пишет Сергей Петров (наиболее известный из его монументальных романов — «Календарь»). Бесконечный внутренний монолог с огромным количеством мелких деталей, подмеченных иногда с большой наблюдательностью, усложненный язык, отсутствие чёткого сюжетного действия. Тот же джойсовский поток сознания — в прозе Виктора Кривулина, а также отчасти у интересной писательницы И. Паперной. Ее книга «Чьи-то злые забавы» — история неудачной любви двух молодых людей на фоне неприглядного быта захолустного провинциального городка, описываемая в общем реалистически, получилась бы почти в традиционном духе, если б в этот реалистический фон не был вкраплен поток сознания героев — разорванный, нервный, дерганый, несколько даже ненормальный.
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Сергея Довлатова

Про Довлатова у Юрия Мальцева всего один абзац.
Про каких-то забытых и совсем неизвестных авторов написано иногда гораздо больше.
Успех прозы Довлатова автор не предвидел, по видимому.


http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#poiski

"Нечто среднее между «черной» прозой и детективом мы находим в повестях Сергея Довлатова — полууголовный мир, острые ночные ситуации, экзотические драматические сцены, динамичные сюжеты. Кое-что из своих произведений Довлатову удается печатать."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Сашу Соколова

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII
Из главы "Поиски форм"

Про Соколова Мальцев достаточно много написал.
И даже небольшой литературоведческий анализ провел.

"И, наконец, следует сказать несколько слов о только что вышедшем на Западе романе молодого журналиста Саши Соколова «Школа для дураков».
Герой романа (от лица которого ведется повествование и который обращается не к читателю, а к самому себе на «ты», к самому «себе другому», к себе двоящемуся) — ученик школы для слабоумных, страдающий сильным нервным расстройством, потерей памяти (у него «выборочная память», хранящая лишь то, что ему хочется сохранить), утратой чувства времени («наши календари слишком условны и цифры, которые там написаны, ничего не означают и ничем не обеспечены, подобно фальшивым деньгам») и потерей чувства собственной идентичности («доктор это называет растворением в окружающем»).
Это поток сознания, причем сознания больного, неупорядоченного и тем самым интересного, ибо такой ракурс, снимая контроль рассудка, позволяет писателю отдаться чистой стихии спонтанного мышления и чувствования (той стихии, о которой еще на заре русской литературы замечательно сказал Пушкин в своем знаменитом стихе «Не дай мне Бог сойти с ума»), освобождает полет его ничем не ограниченной фантазии, наводит его на самые неожиданные (и очень эффектные) ассоциации, творит причудливую (и впечатляющую) игру образов, игру слов, игру звуков и знаков.
Чувствуется влияние фолкнеровского «Шум и ярость» (тех глав, где события показаны глазами дурачка), но это не подражание, а скорее усвоение технических достижений современного мирового романа (в том числе Джойса и Бютора).
Это самостоятельное талантливое самовыражение сильной и яркой индивидуальности, это искреннее и местами достигающее подлинного трагизма полноценное художественное произведение.

Роман Соколова — еще один интереснейший образец того направления неофициальной литературы, которое движется в русле «чистого искусства», далекого от политики и злободневности и занятого поисками новых форм, новых эстетических ценностей и нового способа выражения собственного духовного опыта.
Не надо забывать, однако, что в стране, где «чистое искусство» преследуется как ересь и как отклонение от общеобязательного курса, такая аполитичность есть сама по себе акт политического протеста."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Юрия Мамлеева

"Поиски совсем иного рода и совсем иной мир открывается нам в произведениях современных подпольных писателей-мистиков, в их «метафизическом реализме». Религиозно-философские искания, будучи под запретом, в сегодняшней России принимают подчас самые странные формы. В Москве, Ленинграде, Тбилиси и других больших городах существует довольно интенсивное «мистическое» подполье. Очень популярны мистические учения Гурджиева и Успенского. В кругах «мистов» можно встретить и интеллигентов, поглощенных религиозными и философскими проблемами, и чудаков, и пророков, и оккультных лекарей, и ясновидцев, и провозвестников эзотерических учении, и юродивых, и исследователей тайных глубин человеческой души и сверхчувственного трансцендентного мира и т. д. Одни сконцентрированы на себе, на собственном духовном опыте, другие стремятся к общему знанию, изучают мифы, метафизические системы, проблемы космоса и т. п. В области литературы всё это проявляется в отказе от реалистического метода как метода плоского, скользящего по поверхности явлений. Учителями признаются Гоголь, Ф. Сологуб, а также Достоевский. Объектом изображения становится либо сам эзотерический мир «мистов», либо нейтральная действительность, рассматриваемая, однако, в свете метафизических идей. Наиболее интересными писателями этого направления являются, на наш взгляд, Юрий Мамлеев и Аркадий Ровнер.
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Аркадия Ровнера

В отличие от Мамлеева, идущего в своем творчестве от «черных мифов», Аркадий Ровнер[100] (у которого, правда, встречаются и герои мамлеевского плана, в рассказе «Гуси-лебеди», например, или «Что есть истина?», изображаемые, впрочем, всегда с отвращением и ужасом) пишет в основном о людях добрых, но слабых и страдающих, ищущих истину не на проторенных дорожках. Поиск истины часто становится основным содержанием жизни его героев. В талантливых и необычных рассказах Ровнера бегство от пошлости и бессмыслицы жизни предстает как отказ от банальных изношенных форм традиционного повествования. Его герои, жалкие маленькие люди, бегут от беспросветной скуки повеседневного существования в мечты и фантазию (как, например, Орляшкин в рассказе «Гости из области», витающий в мечтаниях и наказываемый за это странными пришельцами из трансцендентной области) или живут как бы в полусне, пребывают в постоянной дреме (как, например, Коля в рассказе «Дурак» или Порочкин в рассказе «Шинель», которого, однако, и во сне и наяву преследуют кошмары). Кошмар жизни советского интеллигента, живущего в постоянном страхе репрессий, в условиях слежки, шантажа и угроз, передан кафкианской атмосферой рассказа «Казаринские дворики». Вообще Ровнеру удается в небольших рассказах экономными средствами создать настроение, своеобразную фантастичную, полубредовую атмосферу, ощущение непонятной запутанности жизни, таинственной непостижимости ее глубин. Ровнер обладает даром рассказчика, именно завораживающая речь его с интересной мелодикой фразы, музыкальностью, с тщательным подбором свежих и метких слов составляет прелесть его рассказов, к сожалению, не всегда одинаково удачных. Часто письмо его темно, аллегории непонятны, нагромождение всяческой чертовщины создает впечатление надуманности и воспринимается неподготовленным читателем как лишенные смысла капризы причудливой фантазии.

В романе «Обезьяна на дереве», как и в романе Мамлеева, описывается «эзотерическая» жизнь «мистов». Герой романа, двадцатилетний юноша, пытается проникнуть в суть вещей, вскрыть их пружину, понять принцип, «пробраться в середину». Но он ищет то, что сам напридумывал, а не то, что есть и что можно найти. Поэтому, раздосадованный, он начинает злиться и ругать мистиков, эту «эзотерическую шоблу». А между тем те люди, к которым он старался приблизиться, живут своей непридуманной жизнью. Вихляниям и выкрутасам мысли человеческой, блужданиям дурной фантазии и воображения противопоставляется цельность подлинного внутреннего духовного опыта.

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Венедикта Ерофеева

Огромным успехом пользовалась в России распространявшаяся в самиздатовских списках повесть Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки», на Запад она почему-то так и не проникла, но была всё же впоследствии напечатана в Израиле. Успехом повесть обязана своей необычной форме. Это очень любопытный опыт сюрреалистической прозы, причем прием необычного искажения действительности и смещения пропорций обоснован весьма реалистически, он подан как восприятие пьяницы, как его полубредовые видения, что в особенности реалистично для сегодняшней России, где алкоголизм стал настоящим бичом общества и приобретает уже размеры национальной катастрофы. «Алкогольная» проза становится уже чуть ли не самостоятельным жанром в сегодняшней русской подпольной литературе.

Но вернемся к герою повести Ерофеева «Москва — Петушки». Он едет из Москвы в Петушки к своей возлюбленной, вернее, он выехал утром из Москвы в Петушки, захватив с собой чемоданчик с выпивкой, и вот поезд уже возвращается из Петушков в Москву, и на дворе уже вечер, а не утро, как думает захмелевший герой, а он всё едет и едет. Главы повести — это прогоны между железнодорожными станциями. Размышления и воспоминания героя перемежаются сценками в поезде, попытками героя завязать отношения с другими пассажирами и включиться в причудливо преломленную в его пьяном сознании действительность. По мере того как герой хмелеет, сгущаются сюрреалистические краски. Ерофеев обладает незаурядным юмором, и юмор его почти никогда (за редкими исключениями) не сбивается на «хохмачество», а сохраняет благородную сдержанность.

Его «алкогольный эпос» (повесть свою Ерофеев назвал поэмой) не только отражает печальный факт сегодняшней советской общественной жизни: здесь целая философия, стройная образная система и даже ироническая апологетика алкоголизма:

«О, если б весь мир, если бы каждый в мире был бы, как я сейчас, тих и боязлив и был бы так же ни в чем не уверен: ни в себе, ни в серьезности своего места под небом — как хорошо бы! Никаких энтузиазмов, никаких подвигов, никакой одержимости! — всеобщее малодушие. Я согласился бы жить на земле целую вечность, если бы прежде мне показали уголок, где не всегда есть место подвигам».

Хмель — это уход от лживого официозного оптимизма, от надоедливых призывов к ежедневным подвигам, жертвам и свершениям во имя «светлого будущего — коммунизма», от ограниченной и фанатичной уверенности советских идеологов в собственной непогрешимости и всеведении. Хмель — это даже как бы и путь к личному совершенствованию, к смирению, отрешенности от мира и чуть ли не к святости:

«Уже после двух бокалов коктейля «Сучий потрох» человек становится настолько одухотворенным, что можно подойти и целых полчаса с расстояния полутора метров плевать ему в харю, и он ничего тебе не скажет».

Тяга к опьянению порождается определенной жизненной установкой:

«Всё на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян».

И само опьянение, в свою очередь, рождает тоже созвучную экзистенциальную философию: «Если уж мы родились — ничего не поделаешь, надо немножко пожить». За комизмом и иронией скрывается печальная правда и большая серьезность. Преломление всех жизненных проблем в свете «белой магии» (как назвал русскую водку Синявский) — здесь не просто формальный прием, а путь отказа, бегства, протеста и даже критики (интересна пародия на большевистскую революцию, данная в этом ключе).

Ерофеев — человек из народа, он сам работал на тех самых кабельных работах, которые описаны в повести. У него есть глубокая интуиция духа сегодняшней жизни русского рабочего люда и настоящее знание народного быта, психологии и языка. У Ерофеева мы находим живой нынешний разговорный язык не как экзотическое диалоговое обрамление авторского повествования, а как органичный способ самовыражения — и это, несомненно, большой вклад Ерофеева в сегодняшнюю русскую литературу. Вслед за ним многие другие самиздатовские авторы увидели в языковом новаторстве или, скорее, в неком «языковом реализме» или даже «языковом натурализме» самый прямой путь отражения нового колорита современной советской жизни и психологии.

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Владимира Марамзина

Про Владимира Марамзина Мальцев написал достаточно много.
Марамзин к этому времени эмигрировал во Францию.
Его повести стали печататься в эмигрантских журналах.
В России до сих пор книг у него не вышло.
Он сам запрещает их издавать здесь.
Объективная оценка его места в литературе среди питерских прозаиков 60-70-х годов еще предстоит.


"Но самым большим и интересным писателем, из тех, кто именно в модернизированном языке видят важнейший инструмент художественного открытия мира, является, несомненно, Владимир Марамзин. Советский язык и советский стиль кошмаром нависают над ним:

«Боюсь, что влияние стиля — их стиля — гораздо сильнее, чем можно подумать (...) Кругом приложены миллионные усилия редактуры, власти, конформного сознания, деклассированных и пьяных окраин, чтобы лишить язык жизни»[95].

Духовное спасение он видит в первую очередь в уходе от мертвящих советских стилистических штампов языка и мышления. Упадок современной литературы Марамзин тоже видит в первую очередь в том, что писатель и читатель утратили вкус слова, фразы, стиля, что литература всё больше превращается в «описательство».
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Бориса Вахтина

Вахтин у Мальцева Бахтин.
По-видимому, перепутал с питерским литературоведом Бахтиным, исследователем Леонида Добычина.


"Несколько иной характер носит сборник миниатюрных эссе Бориса Бахтина «Дневник без имен и чисел». Здесь — размышления над возможностями языка (Бахтин — языковед, видный ленинградский китаевед), над психологией построения фразы, общефилософские рассуждения и т. д.)
Всего лишь несколько своих рассказов удалось напечатать в советской прессе Борису Бахтину, пишущему своеобразной ритмической прозой, сказовым слогом. Широко известны в ленинградских кругах его повести (своеобразная трилогия) — «Летчик Тютчев испытатель», «Ванька Каин» и «Абакасов», а также повесть «Одна абсолютно счастливая деревня» и цикл рассказов — «Сержант и фрау». Колорит вахтинских произведений, как правило, светлый (симпатичные люди, любование природой, любовь к родине, к жизни людей и к их судьбе), у него мы находим удачные образцы «лубочной» прозы. Что именно показалось советским цензорам чуждым, угадывается с трудом. Это, пожалуй, некий оттенок независимости, чрезмерная самостоятельность в суждениях, слишком личный, собственный взгляд на вещи.

Вахтин вместе с тремя другими ленинградскими писателями — Марамзиным, Губиным и Ефимовым — пытался создать самостоятельную писательскую группу «Горожане», наподобие творческих групп, существовавших в двадцатых годах. Было составлено два сборника произведений группы, которую пытались легализовать. Но даже такая невинная попытка создать некую независимую форму писательской организации показалась властям опасной. Группа не была утверждена, а на печатание их произведений был наложен запрет."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про питерского прозаика Федора Чирскова

Федор Чирсков - известная фигура в питерской неофициальной литературе 60-80-х годов.
О нем много написано.
Изданы его тексты.
Кто такой Д.Крымский мне выяснить не удалось.
Может быть, у самого автора спросить, если он помнит, конечно.

"Иную фантастичность, уже без мистического плана, а, скорее, с сюрреалистическим оттенком и с тягой к литературе «потока сознания» мы находим в рассказах Федора Чирскова.
То же влияние западного модернизма и в рассказах Д. Крымского: подробнейшая разработка психологии, детальнейшее вживание в ситуацию, фиксация мгновенья, статика вместо динамики."

Collapse )

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Александра Кондратова

Про Кондратова довольно много написано мемуаров разных людей.
Например, Лев Лосев написал.
Но сам он толком до сих пор не издан.

"Оригинальный ленинградский писатель Александр Кондратов может быть назван создателем самиздатовского жанра «черной» прозы.
(Как автор «черных» неореалистических рассказов известен также Севостьянов.)
Такие рассказы Кондратова, как «Чарли убийца» (о Чарли, убивающем милиционеров и с удовольствием потрошащем их животы), или «Бред № 17» (картина Страшного суда и конца света в Ленинграде), или «Двадцать пять» (подробное описание визита к проститутке двух солдат), или «Консервы» (о правительственном запрете есть консервы и о тайных консервных оргиях населения), а также мрачный фантастический дневник «Здравствуй, ад (рукопись для клозета)» и др. несомненно являют собой реакцию на розовое, оптимистическое целомудрие советского официального искусства.
В столь же мрачных тонах написана и его фантастическая повесть «Биты» (в которой явно чувствуется влияние замятинского «Мы»), социальная утопия о жутком царстве бит, разрушаемом в конце концов диссидентом-музыкантом Чарли Крейзи Ритмом. Ассоциация биты — большевики (газета «Истина» у битов — «Правда» у большевиков) сразу же приходит на ум, и поэтому повесть воспринимается не как вольная фантазия, а как сгущенное аллегорическое описание сегодняшней действительности."

Об Александре Кондратове - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87ре

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про питерского писателя Сергея Вольфа

Очень любил в детстве детские книги Вольфа.
Взрослую прозу так до сих пор не прочел.

"Иногда трудно понять, почему скромное формотворчество того или иного писателя, не касающегося острых социальных проблем, вдруг оказывается неприемлемым для советской печати.
Такова, например, стилизация под Хемингуэя Сергея Вольфа (сборник рассказов «Зачарованные поместья»).
В советской же печати Вольф фигурирует лишь как детский писатель.
Детская литература и переводы — распространеннейшая сегодня в России форма существования многих писателей, не имеющих возможности печатать свои серьезные произведения."

О Сергее Вольфе на википедии - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D1%84,_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9_%D0%95%D0%B2%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про питерского прозаика Владимира Губина

Губин из группы "Горожане".
В которую кроме него входили Игорь Ефимов, Борис Вахтин, Владимир Марамзин.
О нем написал Олег Юрьев.
До сих пор нет книги с прозой Губина.

"Сюда же следует отнести энергичную, жесткую, грубоватую прозу Владимира Губина, реалистически описывающего жизнь мастерового люда и стилизирующего свой слог под косноязычие малограмотных рабочих.
Его повесть «Бездождье до сентября» — прелестна.
Она вся соткана из курьезнейших деталей и ярких мелочей («жизнь не беднее нисколько воображения.
Неглавных событий в ней больше, чем главных, — она ими так и кишит»)."

О Губине - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD,_%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80_%D0%90%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про Виктора Голявкина и Константина Кузьминского

Голявкина издавали широко в 70-е годы.
И детские, и взрослые тексты.
Помню, у нас на первом курсе филфака МГУ в 1979-м году была популярна только что вышедшая его книга прозы.
Толстая.
С взрослыми и частично детскими рассказами.

"Очень типичны миниатюрные рассказы Виктора Голявкина, помещенные в журнале «Синтаксис» №3.
Часто это всего лишь несколько строчек, например, рассказ «Удар животами»:

«Восемьдесят пять человек ударились животами друг о друга с такой силой, что тридцать пять человек в тот же миг умерло. Потом пятьдесят человек ударились животами с такой потрясающей силой, что в живых остался только один. Он съел огурец и пошел на край земного шара удариться с кем-нибудь животом» (стр. 174).

Озорство, абсурд, возведенный в норму, вызов общепринятому — всё это напоминает рассказы Даниила Хармса, влияние которого на смогистов огромно.
В этом же духе написаны анонимные короткие рассказы из цикла «Человек», а также рассказы Кузьминского."
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про прозаиков из "СМОГА"

О прозаиках-"смогистах" я читал в воспоминаниях Владимира Алейникова.
Там описаны их судьбы.
Упоминаемый Мальцевым Александр Урусов вроде эмигрировал в Италию.
И там преподавал русскую литературу в каком-то университете.
Игорь Дудинский рассказывал мне, что якобы Урусов был очень популярен среди московской богемы в 60-е годы.
До того как стал известен и популярен Юрий Мамлеев.
И якобы ,познакомившись с текстами Мамлеева , Урусов перестал писать прозу, переключившись на литературоведение.
Марк Эдвин - это псевдоним известного искусствоведа и в 90-е годы галериста.
Кажется, Марка Янкилевича.
В одном из сборников "Памяти Александра Меня" мне попалась проза Аркадия Усякина.
Очень похожая на прозу Венедикта Ерофеева.
Кроме этих прозаиков в альманахе "Сфинксы" была напечатана проза Владимира Буковского.
Достаточно слабая.
Буковский помимо политической деятельности занимался также литературным творчеством.
Одно время вращался в кругах "смогистов".
Сочинял стихи.
У меня есть номер эмигрантского журнала "Грани".
Где перепечатан номер "Сфинксов".
Там есть и рассказы Буковского.
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про прозаика Валерия Левятова

С Валерием Левятовым я знаком лично и писал у себя про него.
В 70-е годы его проза печаталась в разных эмигрантских издательствах.
В перестроечное время напечатали его один рассказ в журнале "Столица".
И отрывок из романа в "Огоньке", когда там был главный редактор Виталий Коротич.
Печатали его эссе на религиозные темы.
Но книги у него так и не выходило.
Проза 70-х годов не переиздавалась.

"Валерий Левятое в своих рассказах о нынешней неприкаянной «потерянной» молодежи прибегает к характеристике прямой речью.
Его герои — пьяницы, надломленные неудачники, проститутки — молодые люди без идеалов, без надежных корней, с мутным темным сознанием; при первом же серьезном столкновении с жизнью они ломаются и быстро опускаются на дно."

Некоторые прозаические тексты Валерия Левятова - http://samlib.ru/l/lewjatow_w_s/

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про роман поэта и переводчика Сергея Петрова

"Особо следует остановиться на новых тенденциях, появившихся в последнее время в области романа.
Обновлением этого жанра русская литература обязана самиздату.
Прежде всего, это усвоение опыта западноевропейского романа XX века (Джойс, Пруст, Кафка, Бютор, Роб-Грийе), переносимого на советскую почву.
Под явным влиянием Джойса пишет Сергей Петров (наиболее известный из его монументальных романов — «Календарь»)."

О Сергее Петрове - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2,_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9_%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про неизвестных авторов - И. Паперная

После упоминания прозы поэта Викетора Кривулина упоминается проза некоей И.Паперной.
Фамилия распространеная.
Возможно псевдоним.
Может быть, это проза известного филолога Ирины Паперно - http://www.livelib.ru/author/180375

"Ирина Ароновна Паперно (р. 1952) - русский филолог, литературовед, историк, культуролог, профессор кафедры славистики Калифорнийского университета в Беркли.

Закончила Тартуский университет по специальности "русский язык и литература", Стэнфордский университет по специальности "психология". Степень доктора философии (Ph.D.) в Стэнфордском университете (славистика).
Научные интересы: нарратив, роман, литература и история, литература и жизненный опыт.
Преподает темы: русская литература XIX и XX веков, русская интеллектуальная и культурная история; европейский роман, литературная теория и культурология; анализ дискурса и анализ текста.
Вела семинары и исследования по темам: индивидуальный опыт в культуре; мемуары, дневник, автобиография как история и литература; личность и история; советская культура: семиотический подход. Актуальный проект: Лев Толстой и автобиография."


"Тот же джойсовский поток сознания — в прозе Виктора Кривулина, а также отчасти у интересной писательницы И. Паперной.
Ее книга «Чьи-то злые забавы» — история неудачной любви двух молодых людей на фоне неприглядного быта захолустного провинциального городка, описываемая в общем реалистически, получилась бы почти в традиционном духе, если б в этот реалистический фон не был вкраплен поток сознания героев — разорванный, нервный, дерганый, несколько даже ненормальный."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про неизвестных авторов - Александр Баскин

Ничего не знаю про этого автора.
Возможно, это псевдоним кого-то из более известных писателей питерского андеграунда.

"Другая характерная тенденция сегодняшнего романа — сильная сюрреалистическая струя.
Очень любопытен в этом отношении роман Александра Баскина — «Художник».
На своем убогом чердаке умер художник, друзья хоронят его, неожиданно он сам живой появляется на своих похоронах, но на него никто не обращает внимания.
Художник снова приходит к себе на чердак.
Отвратительные типы пошлых обывателей-соседей, убожество их жизни.
Обуреваемые комплексами, изломанные, болезненные интеллигенты.
Реализм деталей и сюрреализм ситуаций. Среди действующих лиц — старуха-процентщица из «Преступления и наказания» Достоевского.
Последняя часть романа написана стихами в прозе — картины современного Ленинграда в мрачных тонах."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про анонимный роман "Одиночество в Москве"

"Сюрреализм с оттенком кафкианства — в анонимном романе «Одиночество в Москве».
Герой, ученый-физик Ф., просыпается утром неожиданно в «ином измерении», внутри некоего «турбулентного гриба». Москва оказывается обезлюдевшей (вернее, представляется ему таковой), он ходит по ней один в сопровождении некоего таинственного существа, приставленного к нему, чтобы опекать его на каждом шагу, следить за его поступками, мыслями и даже подсознанием (символическое отображение службы КГБ).
В конце, героя, подобно кафковскому Иосифу К., вызывает на суд некая таинственная инстанция."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" - перечисление интересных авторов

Мальцев перечисляет ряд интересных с его точки зрения авторов "самиздата" и "тамиздата".
Из упомянутых авторов мне неизвестны - Игорь Иг, Вадим Федосеенко и Алексей Леонов.
Кирилл Сарнов - псевдоним прозаика Владимира Галкина, под которым он печатался в парижском журнале "Ковчег" Николая Бокова.


"Очень интересную прозу пишут также Евгений Шифферс (фундаментальный культурософский роман «Смертию смерть поправ»), Рид Грачев (рассказ «Адамчик» и др.),
Инга Петкевич,
Генрих Шеф (оригинальнейшие рассказы «Фигурончик», «Митина оглядка», «Моя история с тополем»),
Олег Григорьев (повесть «Летний день (рассказ детеныша)»),
Валерий Холоденко (повесть «Сильный ловец перед господом»),
Игорь Ефимов (интеллектуальный роман «Зрелища»),
Борис Иванов (роман «Подонок»),
Вадим Федосеенко, Вадим Нечаев,
Борис Сергуненков (роман «Скотогоны»),
Алексей Леонов (роман «Генеральский сад» и рассказы о русской деревне),
Леонард Данильцев,
Игорь Иг,
Виктор Славкин (экстравагантные пьесы «Плохая квартира», «Оркестр», «Мороз»),
Феликс Камов,
Валерий Попов,
Лапенков (авангардистская сюрреалистическая повесть «Большая военкоматская сказка»),
Виктор Калугин,
Кирилл Сарнов."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про неизвестных авторов - Ю.Ольшанский

Ольшанский - фамилия распространенная.
Ничего про него найти не мог.
Может быть, псевдоним более известного автора.

"Ю. Ольшанский в повести «Кладбищенский двор» тоже дает образец живого народного языка.
Три героя повести — студент, рабочий и некий пропойца, снимающие комнату у старухи-сторожихи на кладбище, раскрываются изнутри через их внутренние монологи, что дает автору простор для речевых характеристик."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про неизвестных авторов самиздата - Б.Хаймович

"К жанру интеллектуальной фантастики можно, пожалуй, отнести и современный евангельский апокриф — «Эпизоды грядущей войны» Б. Хаймовича (видимо, псевдоним).
В некой абстрактной стране будущего, на земле, раздираемой враждой, ненавистью и рознью, войной всех против всех, развертываются в несколько видоизмененном виде события Нового Завета.
Философская сатира переплетается здесь с психологизмом (мотивы предательства Иуды, встреча Иуды с Христом после Воскресения последнего и радость Иуды при виде Христа).
Рационалистическое умонастроение автора, не позволяющее ему быть верующим христианином, не приводит его, однако, к иронизированию над христианством, напротив, он сожалеет, что христианские идеи не могут победить зло мира."

Из книги Юрия Мальцева "Вольная русская литература" про неизвестных авторов самиздата - А. Арбатова

"В жанре «абсурда» работает также писательница А. Арбатова (видимо, псевдоним).
Тема ее рассказов — конфликт личности с тоталитарным обществом.
Подается она часто в жутком кафкианском ключе.
В рассказе «Солнце» говорится о том, как жители, которым запрещено выходить на улицу, роют подземный ход, но первого же, кто выходит на свет, хватают.
В рассказе «Бумажный кораблик» говорится о конспирации, абсурдной и нелепой, ибо абсурдно и нелепо вызвавшее ее распоряжение властей — запрещение делать детские кораблики.
Смельчаки начинают делать их подпольно.
Такое же абсурдное правило — обязательно есть в общественном месте — нарушает герой рассказа «Случай с Козловским». Поев однажды дома, он поплатился за свой антиконформизм.
Абсурд бюрократизма хорошо передан в рассказе «Образовалась большая яма» (переписка жильцов дома, возле которого нужно заделать яму, с высшей инстанцией)"

Из книги Юрия Мальцева про неизвестных авторов самиздата - Виктор Навроцкий

" Абсурд с оттенком сюрреализма находим в рассказах Виктора Навроцкого, а в его повести «Пробуждение от бодрствования» — пожалуй, отголоски Роб-Грийе: тоже скрытый сюжет, с запутанными ходами, наталкивающими на разные возможные истолкования и дающими простор для догадок и фантазии."

Из книги Юрия Мальцева про неизвестных авторов - Жилинский

Может быть, речь идет об известном питерском прозаике Александре Житинском?
Я плохо знаком с его творчеством.

"Интересный опыт абсурдной прозы мы находим также в романе Жилинского «Лестница».
Герой романа, возвращаясь однажды ночью домой не совсем трезвым, попал в чужой дом.
На ночь его приютила какая-то женщина.
Когда же утром он пытается спуститься по лестнице и выйти наружу, он всё снова и снова попадает в квартиру к той же женщине.
В действие включаются соседи (некоторые портреты мещан даны очень удачно).
Проходят дни, идет время, а герой всё так и не может выбраться из безвыходного положения."

Юрий Мальцев про "минималистов" из самиздата

Из перечисленных Мальцев авторов большая часть не известна мне.
Кроме автора самииздатской рукописи, подписанной "Василий".
Это ныне парижанин Николай Боков.
Упомянутый текст есть в списке произведений Бокова у него в жж.
Боков еще фигурирует несколькими анонимными и псевдонимными текстами у Юрия Мальцева.
Есть небольшой отрывок и про тексты, подписанные - Николай Боков.
Боков ко моменту выхода книги в свет находился уже в эмиграции, но не раскрыл еще авторство разных текстов, опубликованных за границей анонимно или под псевдонимом.
Про упоминание текстов Бокова в книге Мальцева я сделаю отдельный пост.
Ну и еще известен Борис Вахтин.
Названный здесь Борисом Бахтиным.
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева - проза диссидента Евгения Кушева

"Очень интересный опыт нового романа дает нам Евгений Кушев.
Кушев дебютировал в самиздате стихами в 1964 году.
За сотрудничество в подпольном журнале «Тетради социалистической демократии» и за участие в демонстрации в защиту писателей Синявского и Даниэля он был арестован в январе 1966 года, исключен из Московского университета, где он учился, и заключен на полтора месяца в психиатрическую больницу.
В 1966 году в подпольном журнале «Русское слово» были помещены некоторые его стихи.
В 1967 году он был снова арестован вместе с В. Буковским и В. Делоне и приговорен к году тюрьмы.
На Западе вышли отдельной книжкой его стихи и повесть «Феодал».
Однако как стихи эти, так и повесть (рассказывающая о любви простого паренька из рабочей семьи к дочери секретаря райкома в одном провинциальном городке и о конфликте этого паренька с местной советской правящей элитой) представляют собой незрелые юношеские опыты, что позволило, тем не менее, многим поспешно составить себе категорические суждения о его таланте.
Тем более приятным сюрпризом оказалась последняя работа Кушева — «Отрывки из текста», отрывки, ибо весь текст, по мнению автора, могли бы написать лишь сами герои произведения (часть романа была напечатана в виде повести в «Гранях» № 91 за 1974 г.).
В романе — картины московской богемной жизни, писатели, артисты, журналисты, неприкаянные, разочарованные в жизни молодые люди, советские «разгневанные».
Все три героя книги, молодые люди совершенно разного социального происхождения — студент, питающий глубокое отвращение к окружающей пошлости, лжи и лицемерию, рабочий паренек и бездельник элитарного происхождения — кончают жизнь самоубийством.
Каждая глава романа состоит соответственно из трех кусков — «я», «ты» и «он».
В этой новой книге Кушева — окрепшая уверенность в почерке, владение формой, вполне зрелый писательский язык.
В отличие от большинства нынешних молодых модернистов, чересчур крикливо выпячивающих свое «я», Кушев более уверен в своих силах, что дает ему сдержанность.
Его описания точны, диалог выразителен, подтекст всегда доходит.
Во внимании к деталям, к вещам, к предметности мира есть что-то от техники «нуво роман».
Но «вещность» — лишь один из аспектов.
Другой аспект — внутренний монолог, поток сознания.
Целые страницы, данные единым дыханием без точек и запятых, как кинолента, прокручиваемая на повышенной скорости, дают ощущение безысходной тоски и бессмысленности жизни, безысходности и бессмысленности, доводящей до отчаяния незаурядного по своим задаткам героя."

О Евгении Кушеве - http://www.hrono.ru/biograf/bio_k/kushev.html
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева про двух будущих лауреатов "Русского Букера"

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII
Из главы "Поиски форм"

О Марке Харитонове и Александре Морозове.

"Другие самиздатовские авторы разрабатывают, напротив, чисто русские традиции.
Многое от М. Булгакова в тематике и в языке есть в романе М. Харитонова — «Этюд о масках».
Необычен герой романа — масочник, изготовляющий маски человеческих лиц, выставляющий их, рассуждающий по их поводу и пытающийся в них и через них вскрыть суть человеческой природы.
Необычны истории, происходящие с героями романа — с художником-абстракционистом Андреем, нарисовавшим в общественной уборной удивительный силуэт, после чего уборная эта стала местом паломничества в Москве; с философом Шерстобитовым, проповедующим терпение и стоицизм («нужно затаиться и ждать»); с преуспевающим журналистом, под влиянием масочника начинающим испытывать отвращение к своей профессии и нечто вроде угрызения совести."

О Марке Харитонове - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B0%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B2,_%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%BA_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87



"Отдаленные реминисценции Достоевского мы находим в романах Александра Морозова — «Сестры Козомазовы» и «Чужие письма».
«Чужие письма» — это как бы современные «Бедные люди», это тоже роман в письмах, герой — тоже кроткий маленький забитый человек.
Но только ужас советского быта, конечно, не идет ни в какое сравнение с бедностью героев Достоевского.
Кошмарные бытовые условия, ад коммунальной квартиры, нищета, задавленность маленького человека тяжелой жизнью — всё это описывается досконально, подробнейшим образом, с микроскопическим всматриванием в детали быта. Морозов создает что-то вроде нового своеобразного микронатурализма, сверхнатурализма.
Герой, не пьющий, как почти все люди его круга в России, а старающийся вести трезвую, «добропорядочную» жизнь, совершенно не может отключиться от бесконечных мелких материальных проблем. Борьба с нищетой и трудностями жизни поглощает все его силы, он совершенно не может уже ни о чем другом думать, кроме как об очередях, дырявых ботинках, проблеме, как купить пальто, прописке, пенсии и т. д.
Жизнь рисуется Морозовым жёстко, трезво, без слезливости, без сентиментальности и даже, пожалуй, без жалости.

Тема «маленького человека» в советском обществе развивается и в романе Морозова «Философ Жеребилло».
Стремясь уйти от окружающей реальности, доморощенный деревенский философ Жеребилло придумывает себе иной, фантастический мир, в который всецело и уходит."

Об Александре Морозове - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

Глава про сатирические произведения из книги Юрия Мальцева

САТИРА

Всякая тирания порождала всегда сатиру — как ответ мыслящих и не утративших внутреннего достоинства людей на насилие. В страшные годы сталинской диктатуры сатира приобрела единственную возможную в то время форму — форму передававшегося из уст в уста анекдота. Среди мрака и одичания лишь эти короткие остроумные анекдоты, как вспыхивающие искорки, свидетельствовали о том, что не все еще умерло и кто-то живой есть там, в темноте. Хорошо сказано об анекдотах у Синявского: «Лишь анекдот в недавние времена сохранял ту исключительную, спонтанную жизнестойкость, которая присуща искусству и знаменует что-то большее, чем свобода слова. Сколько на анекдот ни дави (за него в свое время давали и по пяти, и по десяти лет — «за язык»!), он от этих репрессий только набирается силы, причем — не силы злобы, но — юмора и просветления. Анекдоты в течение тридцатилетней ночи и до сих пор сияют, как звезды, в ночной черноте. Да еще доносилась с окраин России блатная песня. Два жанра русского фольклора пережили расцвет в двадцатом столетии — в самых безысходных условиях — и исполнили в некотором роде (когда ничего еще и не грезилось) миссию Самиздата, предполагающего ведь не один только факт публикации на пишущей машинке, но — и это важнее — идею преемственности, традиции, развития, когда один человек что-то скажет, напишет, а второй это сказанное подхватит и продолжит. Будущее русской литературы, если этому будущему суждено быть, вскормлено на анекдотах, подобно тому как Пушкин воспитался на нянюшкиных сказках. Анекдот в чистом виде демонстрирует чудо искусства, которому только на пользу дикость и ярость диктаторов...».
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева про неизвестных авторов самиздата - Е. Корина

"Тонкой, умной иронии исполнена повесть Е. Кориной «Структуралисты», рассказывающая об убогой и удручающе бесплодной жизни советской академической интеллигенции.
Мелочные интриги, смешные споры и склоки вокруг пустяковой статьи, борьба структуралистов и антиструктуралистов, которой заполнена вся жизнь этих «ученых мужей», — все это оказывается пустым и ненужным, так как вопрос о том, печатать работу или не печатать, решают все равно не они, а высшая партийная инстанция, которой подчинена вся жизнь и вся работа научной интеллигенции.
В повести этой скорее не сатира, а мягкая ирония."

Этот текст, возможно, принадлежит писательнице Елене Макаровой.
Ныне проживающей в Израиле.
Дочери Инны Лиснянской и поэта Григория Корина.
Она некоторые свои вещи подписывала в молодости - Елена Корина.
Вот наш диалог на фейсбуке по этому поводу:

Artem Badenkov Елена Макарова. Елена, как-то попалось вроде про вас в книге Юрия Мальцева "Русская неофициальная литература". Какая-то ваша повесть упоминается среди образцов молодых неофициальных писателей. Только другая фамилия. Это так или я ошибся?


Elena Makarova Артем, я не знаю про книгу Юрия Мальцева. Но прозу пишу. Возможно, это обо мне? Поди-знай.

Artem Badenkov Ваша книга была популярна на картошке у нас на втором курсе МГУ. Году в 1980-м.

Artem Badenkov Там, кажется, кто-то из героев был лингвистом-структуралистом. Поэтому отчасти и популярна была. Один студент ее прочел и вся комната прочитала. А потом я где-то упоминание нашел в этой книге про эту повесть - http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/
АНТОЛОГИЯ САМИЗДАТА :: Юрий Мальцев
antology.igrunov.ru

Elena Makarova У меня была такая повесть в книге "Катушка", но она вышла под моим именем в 1978. Мб не одна я выбрала в герои структуралиста?

Artem Badenkov Это не про вас - "Тонкой, умной иронии исполнена повесть Е. Кориной «Структуралисты», рассказывающая об убогой и удручающе бесплодной жизни советской академической интеллигенции. Мелочные интриги, смешные споры и склоки вокруг пустяковой статьи..."

Elena Makarova Нет. Моя повесть так не называлась. Хотя "Е.Корина" - так иногда подписывалась...

Artem Badenkov Может быть, автор перепутал что-то.
Artem Badenkov Или к нему попал экземпляр так подписанный

Elena Makarova Все может быть.

Вот про Елену Макарову - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D0%BA%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0,_%D0%95%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B0_%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%BD%D0%B0

Из книги Юрия Мальцева - сатирическая пьеса "Мутное пятно"

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII

Из главы "Сатира"

"Напротив, с жестким сарказмом написана сатирическая пьеса «Мутное пятно».
Автор этой пьесы, как сказано в предисловии, — старая большевичка Нинель Евлампиевна Скуфейчик, отдавшая всю жизнь делу строительства коммунизма в нашей стране.
В преклонном возрасте, пенсионеркой, она решила совершить путешествие на Амур и во время этого путешествия исчезла. Воды Амура выбросили на китайскую территорию портфель с ее размокшими бумагами, среди них была и рукопись предлагаемой читателю «драмы с хорами и апофеозом». Остальные рукописи находятся в стадии расшифровки.
Действующие лица пьесы: Климент (Клим) Онуфриевич, заслуженный писатель на заслуженном отдыхе; Петр Павлович, крупный советский инженер, отдыхающий без отрыва от производства; Джакомо Зверелли, американец итальянского происхождения; Леня Решетников, доктор физико-математических наук (на сцене не появляется); говорящая канарейка и хор из двадцати четырех мужчин в штатском.
У абсолютно засекреченного физика Лени Решетникова Клим Онуфриевич и Петр Павлович хотят выкрасть (каждый со своими корыстными целями) чертежи некоего «плазмонового движителя», имеющего «государственное значение».
Физик Леня настолько засекречен и так охраняется 24-мя кагебешниками в штатском, что не только увидеть его на сцене нельзя, но даже когда в темноте меж ним и женой Клима Онуфриевича происходит любовное свидание, едва Леня хочет сказать что-то, как кагебешники-хористы включают глушилки, и вой сирен покрывает голос Лени, ибо даже голос его засекречен и услышан быть не должен.
В конце кагебешники арестовывают всех действующих лиц и всех приговаривают к расстрелу (говорящую канарейку, в частности, — за сионизм, скотоложество и за то, что «слишком много знает»).
Джакомо же Зверелли оказывается не шпионом, а агентом КГБ и провокатором.
Пьеса написана очень живо, динамично и полна откровенной издевки над нравами полицейского государства и над самой тайной полицией."

Из книги Юрия Мальцева про анонимный сатирический роман

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII

Из главы "Сатира"

"Большим успехом пользовалось сатирическое произведение — «Николай Николаевич. Мини-роман».
Автор его известен в кругу московских литераторов, но по понятным причинам здесь его лучше не называть; в самиздате произведение циркулировало как анонимное.
Это роман-исповедь, от первого лица.
В длинном монологе герой его, Николай Николаевич, повествует о своей жизни, обращаясь к некоему воображаемому собутыльнику.
Язык героя весьма красочен, сдобрен крепким русским матом, автор продемонстрировал подлинное знание жаргона, на котором говорят сегодня русские «работяги».
Николай Николаевич рассказывает о том, как в годы борьбы с «антимарксистской лженаукой» генетикой он работал донором в институте генетики, поставляя для медицинских опытов свою сперму.
Разгром генетиков, наукообразная демагогия, политическая борьба поданы в таком необычном ракурсе: политика низводится до уровня порнографии, смешивается с непристойностью, похабщиной, осмеивается с таким сарказмом и таким остроумием, что нужно быть совершенно невосприимчивым к искусству человеком, чтобы за шокирующей скабрезностью не почувствовать смелого и оригинального приема."

Из книги Юрия Мальцева про Анатолия Гладилина и Анатолия Кузнецова

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII

Из главы "Правдоискания"

"Нужно сказать, что таких «промежуточных» произведений, то есть таких книг, которые, хотя и не дают до конца открытой и смелой критики советской системы, но тем не менее рассматриваются советской цензурой как опасные и недопустимые, в сегодняшней русской литературе немало.
Одно время такие правдиво бытописующие, но не углубляющиеся в осмысление «фотографируемых» явлений произведения печатались в «Новом мире» (это «неореалистическое» направление выдвинуло такие имена, как В. Быков, С. Залыгин, А. Яшин, В. Семин, В. Солоухин, В. Тендряков, Ф. Абрамов, Б. Можаев, А. Гладилин и др.), однако после суда над Синявским и Даниэлем таких книг печатается все меньше и меньше, а к моменту высылки Солженицына из Советского Союза их уже и вовсе не видно в печати.
Снова, как в худшие ждановские времена, советская литература — это сплошь одна лишь серая масса безжизненных, казенных писаний. Еще лет 8-9 назад могла бы быть напечатана в Советском Союзе такая книга, как «Прогноз на завтра» А. Гладилина, сегодня же она циркулирует лишь в самиздате.
Гладилин — это один из тех писателей, которые сегодня стоят перед трудным выбором: сменить курс, начать писать откровенно конформистские произведения, в предписываемом сверху духе, или же продолжать писать как прежде (а может, и еще более откровенно, чем прежде, раз терять все равно уже нечего), пуская свои книги в самиздат.
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева про Владимира Буковского как писателя

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII

Из главы "Правдоискания":

"Здесь хочется напомнить только о трагической судьбе молодого писателя Владимира Буковского.
Его короткие рассказы, циркулировавшие в самиздате в начале 60-х годов, позволяли предполагать в нем немалый талант, которому однако не суждено было развиться.
За последние двенадцать лет — а Буковскому всего 34 года (род. в 1942 г.) — он лишь два года в общей сложности находился на свободе, а остальные десять — в тюрьмах, концлагерях и психиатрических больницах.
В первый раз, в 1963 году, он был арестован за чтение книги Милована Джиласа «Новый класс», во второй раз — за выступление в защиту арестованных писателей Синявского и Даниэля (1965 г.), в третий раз — за протест против ареста литераторов Гинзбурга и Галанскова (1967 г.), в четвертый раз — за составление сборника документальных материалов о заключении инакомыслящих в психиатрические больницы (1971 г.).
В момент, когда пишутся эти строки, Буковский умирает от голода в холодном и темном каземате Владимирской тюрьмы."

Из книги Юрия Мальцева про Анатолия Бахтырева

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII

Из главы "Правдоискания":

"Трагически оборвалась жизнь и другого подававшего большие надежды самиздатовского писателя — Анатолия Бахтырева. Двадцатилетним юношей Бахтырев был арестован за вольные разговоры в студенческой компании, провел около шести лет в концлагерях и после смерти Сталина, в 1954 году, был освобожден и реабилитирован. Работал рабочим на заводе, потом грузчиком, подсобным рабочим в археологической экспедиции, а до ареста, еще мальчиком, — проводником на железной дороге, так как после смерти матери у него не было возможности продолжать образование. Бахтырев всегда бедствовал, часто жил впроголодь.
Collapse )

Из книги Юрия Мальцева про роман Булата Окуджавы "Фотограф Жора"

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#VIII

Из главы "Правдоискания":


"Можно сказать, что о превращении самиздата в самостоятельную область культуры свидетельствует, пожалуй, и тот факт, что появилась уже, так сказать, «вторичная» самиздатовская продукция, некая самиздатовская «субкультура», которая, паразитируя на теле самиздата, рождает подражательные, манерные произведения, в которых некоторые темы, развиваемые самиздатом, берутся, словно готовые клише.
Пример такой литературы представляет собой маленький роман Булата Окуджавы «Фотограф Жора».
Все здесь как будто правдиво, как будто из жизни: и невзгоды талантливого кинооператора Жоры, его неустроенность в жизни, его неудовлетворенность; и преуспевающий халтурщик Пузырьков; и печальная судьба Тани Трубниковой, дочери репрессированных родителей, воспитывавшейся в детдоме, и т. д.
Но все это настолько безжизненно, искусственно, бледно, без оригинальных штрихов, без биения собственного пульса, что заставляет думать о некоем «соцреализме наоборот», о соцреализме с обратным знаком, в котором антиортодоксальность оказывается чуть ли не единственным движущим началом.

Окуджава — талантливый и очень популярный автор песенного самиздата.
Его песни знает вся Россия.
Однажды напетые на магнитофон, эти песни переписываются затем сотни раз, переходя из рук в руки.
Но в прозе Окуджаву постигла неудача.
Лирическая грусть, искусственно культивируемая, перенесенная из песен в прозу, воспринимается здесь как поза, как слащавая манерность; деланный лаконизм «телеграфного» слога и ложно задушевные, якобы разговорные интонации еще более усиливают фальшь надуманных условных ситуаций, неживых условных образов, которые возможны в песне, где совсем иная система координат и иные принципы поэтики, но не приемлемы в прозе, желающей, к тому же, казаться реалистической."

Дмитрий Быков про роман Окуджавы "Фотограф Жора"

"Повесть «Фотограф Жора» в России никогда не печаталась – она появилась в 1969 году в западногерманском русскоязычном журнале «Грани», издававшемся Народно-трудовым союзом. Эту вещь Окуджава написал в 1964 году, предлагал в «Юность», получил отказ и, по всей вероятности, во время поездки в Мюнхен в январе 1968 года передал для публикации в «тамиздате».

Толчком к сочинению «Фотографа» послужила внезапная поездка в Нижний Тагил в апреле 1964 года.
Младший приятель Окуджавы, свердловский поэт Владимир Дагуров, в 1963 году приехал в Ленинград с выступлениями – они вместе читали в том самом Доме работников искусств на Невском (на этот раз туда не пустили самого Окуджаву, сообщив, что «уже пять Окуджав прошло»), в Выборгском и Кировском дворцах культуры, в знаменитом ДК «Электросила», где регулярно выступали питерские поэты; после одного из концертов Окуджава позвал Дагурова в гости, подарил сборник Чангмарина «Песни Панамы» в своих переводах и пожаловался на то, что собственных стихов почти не публикует по причине очередной опалы. Дагуров предложил организовать его выступление в Свердловске: сам он окончил медицинский, знал, как студенты ждут встречи с Окуджавой, да и в Уральском политехе ему гарантирован был бы успех, сопоставимый с лужниковским. Окуджава помолчал и вдруг сказал:

– Я обязательно приеду в Свердловск. В вашем городе расстреляли моего отца. Никаких концертов не будет. Скоро поеду в Новосибирск, в Академгородок – на обратном пути остановлюсь в Свердловске. Я тебе сообщу.
Collapse )

Мария Ремизова про Анатолия Бахтырева

http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1998/11/resens01.html

Мария Ремизова
НЕВЫНОСИМАЯ ХРУПКОСТЬ БЫТИЯ

Анатолий Бахтырев. Белая уточка. Рассказы. — “Континент”, № 95, 1998.

Мир стоит на том, что живущие в нем люди — разнообразны. Талантливые и бездарные, трудолюбивые и ленивые, ползающие и парящие, они составляют удивительную мозаику бытия, и нужды нет, что одни прогремят в веках, а другие будут тотчас забыты, едва Главный Художник выбросит раскрошившуюся крупинку, чтобы заменить ее новой в своем прекрасном и непостижимом узоре. Иногда, впрочем, летящий в бездну осколок вспыхивает неожиданным светом, и мы с изумлением глядим на яркий неопознанный нами объект...
Collapse )

Юрий Мальцев про подпольную советскую порнолитературу

Из главы "Сатира"

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html#satira
"И это отличает «Мини-роман» от других подпольных произведений порно-сатирического жанра (как, например, «Приключения Октябрины»), которые оказываются уже вне литературы."

Мог бы Мальцев и порно-литературу разобрать в своем труде.
Но он человек старомодный.
Я помню разную порнуху, ходившую по рукам.
Повесть "Метеостанция", к примеру.
Интересно кто это все сочинял?
Боюсь, уже не узнаешь.
Но могли бы молодые филологи написать на эту тему работу.
С применением модного "гендерного дискурса".

Заключительная глава из книги Юрия Мальцева о самиздате

http://antology.igrunov.ru/authors/maltsev/vilna_lit_1.html

ПОТОК НАРАСТАЕТ

Как сообщает «Архив Самиздата» (Мюнхен), за шесть лет, с 1968 по 1973 год, на Запад проник до 1540 различных произведений и документов самиздата, а за один лишь 1974 год — 455.
И это несмотря на то, что «охота за рукописями» усилилась. Но власть уже ничего не может поделать с этим процессом. Небывалое стеснение человеческой свободы вызвало небывалый в истории феномен — массовую подпольную литературу. Обостряющиеся с каждым годом противоречия внутри советского общества заставляют власть расширять круг запретных тем. Всякое сколько-нибудь правдивое описание советской жизни оказывается недозволенным, серьезная постановка проблем — недопустимой. Все безжизненней и лживей становится официальная литература, все большее число писателей уходит в подполье, и все резче становится разрыв.
В Москве в шутку говорят: чтобы заставить сегодня молодого советского человека прочесть что-нибудь, например, «Войну и мир» Толстого, нужно перепечатать ее на пишущей машинке (как говорится в одном секретном докладе, ставшем достоянием самиздата, в СССР из магазинов и складов ежегодно отправляют в макулатуру непроданные книги на миллионы рублей).
Collapse )