June 20th, 2014

Литературовед Татьяна Никольская вспоминает своего друга - Звиада Гамсахурдия

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Литературовед Татьяна Никольская вспоминает своего друга - Звиада Гамсахурдия
http://www.svoboda.org/content/article/25419699.html

В книге "Спасибо, что вы были" есть особый раздел – грузинский, ведь Татьяна Никольская – специалист по русскому и грузинскому авангарду. Эти солнечные страницы посвящены людям, чьи имена для многих вовсе не кажутся такими светлыми, – Мерабу Костава и Звиаду Гамсахурдиа. Если для нас Звиад Гамсахурдиа – политик, то для Никольской – друг. Вот как она описывает их посещение ресторана "Баку": "Обслуживали нас культурно, но долго. Звиад достал русские подстрочники своих стихов и стал их мне тихо читать, потом мы вместе правили подстрочник написанного белым стихом стихотворения "Комитет похорон", в котором говорилось о связи реального времени и вечности: комитета похорон, где за пишущей машинкой сидит побледневший скелет, и комитета сердца, сотрудники которого ангелы. Мне особенно запомнилось выражение "владельцы горя", как называют на грузинском языке родственников покойного. Когда мы закончили работу, нам подали действительно свежеприготовленные горячие блюда, которыми мы в полной мере насладились".

В другом месте описано, как преображался Звиад Гамсахурдиа, когда речь заходила о Руставели: "Звиад считал, что мировоззрение Руставели связано с эзотерическим христианством. Он исследовал образ солнца в поэме и делал предположение, что автор "Вепхисткаосани" имел в виду, прежде всего, духовное солнце – Логос и соответственно Христа как духа солнца. Такое отношение Руставели к солнцу Звиад сопоставлял с концепцией Оригена и грузинского средневекового философа Иоанна Петрици".

Что тут скажешь? Как бледна и никчемна политика по сравнению с высотами духа…

Замыкает грузинскую тему подруга Татьяны Никольской, грузинская поэтесса Дали Цаава.

– Это моя подруга, замечательная поэтесса, ее стихи основаны на грузинском фольклоре, грузинском мифе. У нее есть поэма о Медее "Евксинский понт", она изучала древнегрузинские книги по травам, лечебники – Медея ведь была знаменитой травницей. Дали Цаава прожила в Ленинграде 20 лет, сначала училась на журналиста, потом поступила заочно в литературный институт, и там у нее возник конфликт с ее поэтическим руководителем Гарольдом Регистаном. Он велел всем студентам написать стихи о Братской ГЭС, а Дали сказала: не буду. На что мой папа, спортивный журналист, заметил – ну, конечно, зачем ей писать о Братской ГЭС, безобразие – пусть напишет о своей Ингури ГЭС! Регистан ее ругал еще и за то, что у нее стихи сложные, а она ему отвечала: "Что же, всем надо писать "Я встретил девушку, полумесяцем бровь"? – цитируя его стихи. Так что ей оттуда пришлось уйти со скандалом, и окончила она институт уже как переводчик, дипломная работа была – перевод "Поэмы без героя" Ахматовой, которая потом в Грузии была опубликована. Она и Бродского переводила, но печатать почему-то стеснялась. Потом она уехала в Грузию и преподавала там до конца дней русский язык и литературу в школе. Она рассказывала, как после 9 апреля 1989 года кто-то из учеников сказал: "Я не хочу учить русскую литературу", и она так эмоционально ему ответила: "Тебя что, Пушкин газами отравлял?" Ее ученики раскупали все новинки в книжном магазине на проспекте Руставели".

Валерия Новодворская в Грузии в начале 90-х годов

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Валерия Новодворская в Грузии в начале 90-х годов
http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=8675



Новодворская Валерия Ильинична


Новодворская В. И. По ту сторону отчаяния. – М. : Новости, 1993. – 272 с. : портр., ил. - (Время - События - Люди).


«МОЯ ВИНА, МОЯ ВОИНА»

Но пока мы наслаждались этим сравнительно аркадским благополучием, в других местах, даже не столь отдаленных, было куда хуже, чем даже нам в 70-е годы.

Дон Базилио был прав: клевета — великая сила. Согласно общеупотребляемой клевете, которая заменяет большинству общественное мнение, в Грузии Звиад Гамсахурдиа установил диктатуру, а восставший народ ее сверг. Стыдно сказать, но и мы в ДС этому поверили (нам так хотелось увидеть хоть где-то восставший народ!). Правда, потом начались какие-то странные дела с расстрелами митингов уже после свержения «диктатуры». И наконец революцию увенчал прожженный партаппаратчик Шеварднадзе, безусловно, не ворюга, но кровопийца, пытавший и расстреливавший в бытность свою коммунистическим сатрапом Грузии. Здесь и слепой увидел бы, что что-то не так. Мое первое пребывание в Грузии в июне 1992 года было тайным. Ситуация оказалась настолько кошмарной, что пришлось ехать в Грозный — разбираться дальше. Когда я немного поговорила со Звиадом Гамсахурдиа, мне захотелось утопиться. Тиран оказался просто королем Матиушем I, и все, что он пытался в Грузии сделать, — это было как крестовый поход детей. Как бунт обреченных.

Так что же, собственно, произошло в Грузии? К власти пришли чистые и беззащитные люди. Они не шли на компромиссы, они прогнали коммунистов, разогнали КГБ, сами себя посадили в блокаду, отказавшись брать продукты у СССР. Их надо было убирать силой. Это не Литва, где народ в большинстве своем добровольно проголосовал за коммунистов.

Звиад Гамсахурдиа во всем оказался прав. Те, кого он назвал врагами Грузии, служат верой и правдой Шеварднадзе, подделав результаты выборов (голосовали не более 30 процентов). Мне оставалось только испросить и получить у президента грузинское гражданство, стать его советником по правам человека и совершить рейд в Грузию.
Collapse )

"На Академичке" мемуар Кати Компанеец

Катя Компанеец
Катя (Екатерина Александровна) Компанеец родилась, выросла и жила в Москве до 1981 года, когда она с мужем и двумя детьми имигрировала в США. В Москве она окончила художественную школу на Кропоткинской. Учителями были Глускин и Рогинский. После школы училась в Текстильном Институте на художественном отделении. Принципы дизайна и текстильной композиции, которым учили институте, неожиданно оказались полезными в работе в Калифорнии.
В Москве несколько лет работала преподавателем в Заочном Народном Университете Искусств. Можно сказать, тогда и начала писать. Преподавание было заочным и учащимся писали письма – консультации.
В Лос-Анджелесе написала сначала с мужем статью о художниках в имиграции, а потом с 1984 года рассказы, из которых один опубликовала в «Вечернем звоне» у Толстого. В 1999 написала статью «Сентябрьские астры или сад поэта». Она опубликована в"Заметках по еврейской истории".
После этого написала воспоминания о Михаиле Рогинском. Сначала они появились в Стенгазете, а потом в сборнике, изданном Литературным Обозрением, для эпатажа названным «Дураки едят пироги».
Некоторое количество публикаций после этого появилось и в Стенгазете, и в Еврейских Заметках. Все они мемуарного характера. Последние четыре года работала на книгой воспоминаний. Книга эта была написана Еленой Соломоновной Компанеец в 1983 году и описывает три поколения семьи. Катя дополнила книгу комментариям и собственными воспоминаниям, а так же рассказами других членов семьи. Книга находится в редактуре и ждет издателя в России.



http://club.berkovich-zametki.com/?p=10598

На Академичке
Катя Компанеец

Зимой 1970 года Московский Союз Художников или, сокращенно, МOСХ отправил меня на два месяца в Дом Творчества на Валдае. Дом Творчества назывался Академической дачей или Академичкой, потому что когда-то принадлежал Императорской Академии Художеств. Я ничего о нем не знала, и не то, чтобы очень туда стремилась, а просто хотела уехать на время из Москвы от неопределенно-тягостной ситуации.

Дом творчества состоял из жилого корпуса со столовой и спальнями на много кроватей. Я была единственная женщина среди большого количества мужчин-художников, так что в моей женской спальне была я одна. Уборные находились во дворе, была еще баня у пруда. Мастерские располагались в длинной бревенчатой избе разделенной простенками. В одном отсеке со мной был симпатичный и вежливый парень из Ленинграда по имени Рифат, голубоглазый татарин и красивый мужчина лет пятидесяти, Владимир Федорович Токарев, тоже ленинградский художник.
Collapse )

Отрывки из мемуаров Кати Компанеец

http://stengazeta.net/?p=10006128

http://stengazeta.net/?p=10006129

http://stengazeta.net/?p=10006130

В середине 50-ых в доме стал появляться спекулянт с чемоданчиком, он приносил пластинки зарубежной музыки буги-вуги. Пластинки эти назывались «на ребрах», потому что они были рентгеновскими снимками, и на свет видны были кости. Чуть позже появился «самиздат» и Окуджава, а потом и другие барды и менестрели. На дворе стояла хрущовская «оттепель». Самиздат, в основном стихи: «Воронежские тетради» Мандельштама, Ходасевич, Ахматова, мама перепечатывала под копирку, несколько экземпляров. Наши экземляры переплетались в красивые ситцевые обложки и ставились на верхнюю полку к другим стихам. Приезды Якова Абрамовича Сатуновского были связаны с получением полагавшегося ему экземпляра и ознакомлением с другими соблазнами культуры.

В 1963 году я была в четвертом классе Художественной школы. Папа и мама любили показывать мои работы знакомым. Показали они и Якову Абрамовичу, и он пригласил меня поехать с ним в Лианозово в мастерскую Оскара Рабина. Мы встретились утром в воскресенье, кажется на Павелецком вокзале, откуда надо было ехать на электричке. Была зима, но день был не холодный, мрачноватый и сырой. Я пригласила поехать с нами свою подругу Иру Эдельман. Ира казалась мне человеком житейски мудрым и просвещенным. Обитательница огромной арбатской коммуналки, она была очень подкована в сексуальных вопросах.

«Понимаешь, у матери климакс, старая, 35 лет.

Орет на меня, любовника завела».

Я старательно высасывала свои знания из Мопассана, Золя и Бокаччо и ничего не знала про климакс.

Ира тут же стала объяснять Якову Абрамовичу, как она его знает и понимает, потому что ее отца тоже зовут Яков Абрамович. Всякого рода паронимии и парономасии всегда глубоко действовали на ее воображение.

После поездки в промозглой электричке, мы вышли на унылой станции и пошлепали по грязному снегу к Рабину. Барак Рабина воспет в его картинах неоднократно, поэтому нет нужды его описывать. Рабин был очень приветлив и мил, показывал работы охотно, ожидая привычной восторженной реакции. Похоже было на рисунки в журнале «Крокодил», выполненные в технике живописи. Неполадки и недостатки были вскрыты, цвета были всегда почти одни и те же, уныло-грязные, похоже на Лианозово было очень, да и не только на Лианозово. Мы, школьницы, были в восторге.

Потом жена Рабина, Кропивницкая, маленькая женщина, тоже показала свои работы. Видно такой у них был порядок. Как-будто смотришь в телескоп на большую планету и замечаешь маленький сателит в его орбите. Работы были монохромные, возможно это были рисунки большого размера. Все листы были одинаковые, на всех были изображены антропоморфные звери. На всех работах по паре. Как бы иллюстрация к первой строчке сказки: « В лесу жили-были две зверушки», и на этом сказка кончалась. Показ сопровождался подвыванием Иры, как это гениально.

Потом пили водку, и поэты читали стихи. Нам тоже налили по стаканчику. Поэты были: Сапгир, толстый и красивый парниша, Кира (не знаю, была ли она тогда уже или еще женой Сапгир), Холин, суховатый худой человек и Яков Абрамович, которого в компании называли Ян. У него была другая личность среди поэтов, офранцузенного, в берете с усиками, поэтического мэтра.


Рабин: бараки, сараи, казармы

Два цвета времени:

Серый

И желто-фонарный.

Воздух

Железным занавесом

Бьет по глазам; по мозгам.

Спутница жизни – селедка.

Зараза – примус.

Рабин: распивочно и на вынос.

Рабин: Лондон – Москва.


В реальности Лианозово – Париж, хотя Лондон лучше для аллитерации.

После того, как распили водку, Ира заныла, как она понимает и чувствует стихи, а я пожалела, что пригласила ее.

Обратно шли по разъезженной с бороздами снега и льда дороге всей приехавшей компанией. Сапгир был весел и доволен собой, Холин молчалив, Кира забегала вперед, чтобы попасть в поле зрение Сапгира. Но было видно, что это ей не удавалось, телескоп его зрения не фокусировался на ней. Ира продолжала уныло клеиться ко всем.