June 17th, 2014

Байки про поэта Евгения Рейна

Про поэта Евгения Рейна, помню, такую историю.
Мой покойный друг, поэт и прозаик Миша Новиков выступал в Доме Учителя, кажется.
В 1987-м году.
Разгар горбачевской перестройки и компании по разоблачению сталинским преступлений.
Кроме него еще выступало человек десять.
В числе прочих был Евгений Рейн.
Новиков прочел свой короткий рассказ про Сталина, абсурдисткий.
К разоблачению Сталина никакого отношения не имющий.
Из зала вдруг поднялась 80-я школьная учительница, пенсионерка, и заявила, что зря Сталина наша молодежь ругает.
Он много сделал для страны.
Вдруг Рейн резко встал, схватился за спинку стула, и громко закричал - "А ну, сталинистка хренова! Выходи быстро сюда на сцену, если не боишься! Мы с тобой поговорим как следует! Твой Сталин любимый - тиран и палач!"
И продолжая изрыгать в том же духе проклятия Сталину и сталинизму, он стал беспорядочно вышагивать по сцене. Пенсионерка, а вместе с ней половина зала сразу в ужасе вскочили с мест и убежали с этого литературного мероприятия.


На каком-то литературном вечере сразу после получения Нобелевской Премии Иосифом Бродским в 1987-м году Рейна спросили, что он думает по этому поводу.
Он ответил - " Совсем я этому событию не радуюсь. Вот отстегнул Нобелевский Комитет 30 серебряников Бродскому!
А что это дало нашей поэзии?
Нет до сих пор нормально изданных книг Елены Шварц, Елены Игнатовой, Дмитрия Бобышева и других наших гениев!
Широкой аудитории эти имена не известны совсем!
И то, что Бродскому дали премию никак не повлияет на это...

Байки про поэта Евгения Рейна

Рейн любит иногда резко высказываться по поводу разных поэтов.
На одном вечере его спросили про отношение к поэту Глебу Горбовскому.
Рейн ответил коротко - " Когда-то писал хорошие стихи, а теперь одно говно сочиняет...".
Когда ему возразили из зала, что и у позднего Горбовского есть хорошие тексты, то Рейн закричал нечеловеческим голосом - " И ранние, и поздние стихи Горбовского - говно! И сам Горбовский - говно! И тогда говном был в 60-е , и сейчас говном остается. И не спрашивайте меня больше про него!

Константин К. Кузьминский “ПИСМО НА ДЕРЕВНЮ ДЕВУШКЕ”

http://kkk-bluelagoon.ru/pismo_na_derevnyu/pismo_na_derevnyu_devushke_23.htm

Константин К. Кузьминский

“ПИСМО НА ДЕРЕВНЮ ДЕВУШКЕ”

ЕЩЁ ОДНА [ОРДЕНОНОСНАЯ] ЖЕРТВА АНТИСЕМИТСКОЙ ПОЛИТИКИ В СОВЕТСКОМ КИНО

“В истории советского кино он [“интересный сюжет” – ККК] достался Иосифу Хейфецу. Дело не столько в том, что один из соавторов “Депутата Балтики” и “Члена правительства”, создатель “Дела Румянцева” и “Дамы с собачкой” в одиночку прошел сквозь всю историю советского кино.”

(Егений Марголит, “Право на сюжет”, “Сеанс”, №10, [1995], стр. 89)

– жуть! как вспомню эти фильмики... супер-сов.классика моего разнесчастного детства-юности (но ведь и “робин гуд” с эрролом флинном, и “тарзан”, и “багдадский вор”, и “танцующий пират”, и “бродяга”... а не только – “члены” и “депутаты”, и “дело”, бесконечное дело – этих рвачей-отравителей!...)
Collapse )

«Были сотни идишских писателей, о которых сейчас никто не знает»

http://www.lechaim.ru/898

Презрение к местечковости и его преодоление

Считалось, что в советское время про евреев нельзя было ничего открыто говорить, даже слова чуть ли нельзя было употреблять в печати, и если что-то появлялось на русском языке в каком-нибудь журнале, то вызывало необычайный ажиотаж — Рыбаков там, «Тяжелый песок», или Дина Калиновская, «О суббота!». Но при этом если на книжке было написано «перевод с еврейского», это сразу интерес гасило. Ну кому это нужно — понятно, советская, кондовая литература, все вычищено, ничего нету. На самом деле, если сейчас читать такие книжки — там масса всего интересного. Надо, конечно, понимать, что все эти писатели, во-первых, были сильно травмированы войной, во-вторых, после войны все они так или иначе пострадали — кто-то сидел, кого-то выгоняли с работы. Понятно было, что они свое еврейство будут прятать, шифровать, но они это делали очень умело, потому что писали для читателя, который это понимал, и понимал не на уровне каких-то исторических книжек, а на уровне личного опыта, исконного знания. Сейчас я с большим интересом перечитываю путевые очерки Гордона по местечкам Украины, исторические романы Иоси­фа Рабина, биографические вещи Шрайбмана.
Collapse )

Интервью Геннадия Кацова с Олегом Дарком

http://www.runyweb.com/articles/culture/literature/oleg-dark-interview.html


"- Вопрос, как к составителю антологий “Проза Русского Зарубежья” и “Поэзия Русского Зарубежья”. Насколько интересно сегодня в России то, что создается русскоязычными писателями за рубежом? В связи с «закручиванием гаек» в российской культуре и возврату, практически, к госцензуре, не может ли сложиться в ближайшее время ситуация (как, допустим, в 1970-80-годах), когда литература зарубежья выигрывала у литературы метрополии в немалой степени за счет элементарного отсутствия какого-нибудь Главлита и карательных законов, регламентирующих эстетику по полунинскому известному принципу «низзя!»

- А тут мы опять погружаемся в мифы. Ну, на мой взгляд. В мифы исторические (о прошлом) и футурологические (о будущем). Буквально только что прочитал воспоминания одного свердловчанина о жизни в 70-е. Жрать было нечего, в магазине ничего не было, все «доставалось» (то есть «надо было достать»). Отчасти так. Но забавно (и мемуарист этого-то и не помнит), что о том же было в юморесках сатириков того времени, весьма широко выступающих (Райкин, например). А это подрывает другой миф: о цензуре. То есть, «наши» разоблачительные мемуары не выходят за пределы вполне литованной сатирической литературы несчастного времени.
Collapse )

Современная грузинская проза - Дмитрий ЦИКЛАУРИ ГАМШИНА ЗИМА

http://reading-hall.ru/publication.php?id=10326


Дмитрий ЦИКЛАУРИ

ГАМШИНА ЗИМА

Всегда, когда переносишь произошедшие события на бумагу, слова являются лишь бледным отражением реальности. Ощущение такое, словно выгребаешь лопатой головешки из раскаленной печи, рассыпая их по холодному снегу, в котором они сразу исчезают. Вместо реальных людей снуют взад и вперед скучные силуэты… Вот тут-то и вступает в силу воображение, чтобы оживить написанное. Ведь реальность конкретизирует воображение, и, едва наметив содержание, сразу начинаешь спасать текст.
Именно поэтому я не раз думал: действительно ли я принадлежал к тому самоотверженному племени и действительно ли знал самого Гамшу, которого прежний предводитель оставил своим преемником? И мудрый допускает ошибку… «Мудрый» — это определение точно соответствовало прежнему предводителю, полному достоинства и благородства. Слава о нем пронеслась повсюду, и этот период нашей жизни был самым ярким. Что касается Гамши, я не только его знал, но испортил себе зубы, каждый раз скрежеща ими при его появлении. Сердца, таких, как он, невозможно завоевать даже в мечтах, а соблазн разоблачить их уступает место обыкновенному человеческому страху.
Collapse )

Современная грузинская проза в переводах Анны Григ - Бека КУРХУЛИ ПУСТАЯ ПЕПЕЛЬНИЦА

http://reading-hall.ru/publication.php?id=10323

Бека КУРХУЛИ

ПУСТАЯ ПЕПЕЛЬНИЦА

Судьба пересчитывает свои раны,
подобно пересчитывающему пиастры пирату…
Баадур Баларджишвили

Это было время, когда день и ночь сменяли друг друга, как сигналы тревоги. Каждая минута требовала своего, отпечатываясь крадущимися волчьими следами. Жизнь и смерть странным образом преобразились, стали одинаково невозможными и недостижимыми. А переплетающиеся истории старых побед и поражений теребят покой до сих пор, возвращают назад, словно, убегая, ты где-то выронил свой талисман.
Тбилиси пока оставался самим собой. Было трудно и в то же время легко все понимать. Затемненный, истерзанный город, взбунтовавшись, совершил харакири, подобно потерявшему хозяина самураю, и весь окровавленный сорвался в собственное ущелье.
В этом тоже не было ничего необычного. В разгоревшемся пожаре отражался тот, другой огонь, в течение многих веков дрожавший над городом, его улицами и домами, его сыновьями, которые шли сквозь пламя с гордо поднятыми головами. Многие погибли, кладбища переполнились… Однако все было настоящим и до прозрачности ясным. Потом вернулись эти шакалы, перекрасив все на свой лад. Их было немало… Такие не способны пройти сквозь огонь и ненавидят запах дыма. Они подобрали окровавленному самураю макияж гейши и обрекли на существование в таком виде. По тбилисским улицам тогда не ходила толпа глуповатых туристов в босоножках и с рюкзаками, а сам город не вызывал ассоциацию с дискотечным залом, освещенным светомузыкой… Бушевал огонь, из которого не переставая выходили молодые парни, чтоб поспеть в могилу и унести с собой останки сожженного ими же города. А вместо них набежали эти «one, two, three, four…» со своими бутиками, вечеринками и прочим пустодельем…
Collapse )

Современная грузинская проза в переводах Анны Григ - Тамри ПХАКАДЗЕ Я, УЛИТКА

http://reading-hall.ru/publication.php?id=10324


Тамри ПХАКАДЗЕ


Я, УЛИТКА

Иногда мне кажется, что я одна такая… единственная и неповторимая. Что под синим небом нет никого, такого же неповторимого… среди четвероногих, двуногих и даже безногих. Ведь я улитка. И я взяла на себя… взяла на себя что-то такое, чего бы никто… чего бы никогда…
О Господи, как трогательна эта трепещущая прозрачная зелень!..
Ползу куда-то… в никуда… Просто ползу и чувствую на спине то, что взвалил на меня Ты, Господи, — мой дом! Мою крепость! Мою тяжелую, но дорогую ношу… такую тяжелую!.. и такую дорогую!.. И ползу я, Господи, оставляя след… И этим Ты выделил меня среди остальных. Ползу со своей тяжелой и дорогой ношей и оставляю за собой след, и все знают — что здесь проползла я и оставила блестящий и тонкий, едва заметный след… веселый и печальный в то же время.
А наверху повсюду небо. Большое и синее. Я способна увидеть только малюсенькую его часть, потому что не могу поднять голову… только глазами ворочаю изо всех сил, но получается смотреть не вверх, а вперед, вдаль, и вижу только скопившуюся синеву, надо мной же шелестят ветвями огромные деревья, и летают птицы… Но солнце… Господи, велико бремя, возложенное Тобой на мои плечи! Так велико, что вот-вот меня раздавит… И ведь сколько всего я не видела, не ощущала, всего того, что есть там… где нет меня.
Collapse )

Стихотворения Карло Качарава в переводах Анны Григ

http://reading-hall.ru/publication.php?id=10327


Карло Качарава (1964–1994)



СТИХОТВОРЕНИЯ


Мои ночи намного лучше ваших дней

мои ночи намного лучше ваших дней.
мы подобны кентаврам, сжатым губам
маленьких мистических клоунов,
книгам с бьющимися маленькими
белыми сердцами.
повышенное производство
мифологизированных названий явлений.
еще больше — пестроты, неохваченной зрением.
шатер из явлений, преобразившихся в небесных оленей.
и среди них — наш фатальный бунт-богема —
с пожелтевшими от садящегося по вечерам солнца
ножами, которыми режут наш хлеб-фураж из нервов.
единство плохих резателей хлеба с проклятием изольет безъязычие.
жизнь, несостоявшаяся из-за обреченности несостоявшихся,
ведет подсчет… один, два…
(один, сто, миллион).
ты — ни комета, ни снег.
я ненавижу все, что ненавижу. —
он был маленький и старый, как бог, в ночной витрине гранатового цвета,
а вокруг него метались туда-сюда игрушечные ангелы, которые были
еще меньше.
в глазах же огромных немецких овчарок,
застряв у них между зубами, — пахнущий оружием хлеб-фураж
полуголодающих, хлеб-фураж, который
даже не пробуют пожиратели того, что принадлежит будущим поколениям.
в шахтах в Южной Африке:
белые и черные шахтеры — одного цвета.

1993
Collapse )

Стихотворения грузинского поэта Шота Иаташвили

http://reading-hall.ru/publication.php?id=10325

Зарубежные записки № 24, 2014

Шота ИАТАШВИЛИ



СТИХОТВОРЕНИЯ

Меж листьев зеленых сверкнуло небо

Меж листьев зеленых сверкнуло небо,
Меж листьев других оно тоже виднелось.
И можно было сказать: это небо тому равняется, или
Сказать, что оно ему не равняется.
И все потому, что знаки:
>,< и равенства
Были брошены всуе на глубокое дно,
Спутаны и переплавлены.
Богов не коснулось это деянье вовсе,
Но только людей,
Которые
Наизусть читали мифы и формулы.
В дар получили они длинную память,
Короткую руку, ввысь воздетую,
А также круглое сердце
И плоский лист,
На котором это записано.
Зеленые листья тем временем
(т. е. сезонно, в течение тысячелетий)
Обрамляли те небеса,
Что пытались выговориться
Об оставленности в любви, а также
Отобразить существующие на земле
Измученные материальные тела:
Тела морских коней,
Царей и фолиантов.
Они — отделенные друг от друга зелеными листьями —
ими же объединились
на уроках природоведения и
вверх обращенных взглядах влюбленных глаз.
Они — небеса — оставляли — право себе
быть
беспощадными пожирателями
относительных сочетаний.
Они небесами были сверкнувшими меж
Зелеными листьями
И больше, больше ничем.
Collapse )

Новая глава из мемуаров поэта Дмитрия Бобышева

http://7iskusstv.com/2014/Nomer6/Bobyshev1.php

Две литературы или одна?

Меня пригласили на большую конференцию под тем же названием, что и эта глава. Состоялась она в мае 84-го года, устраивал её и оплачивал все расходы Лос-анджелесский Университет Южной Калифорнии, куда должны были прибыть «все-все». Почему ж не поехать на такой представительный эмигрантский форум, затесавшись на равных в число его знаменитостей? «Астронавтика» отпустила, и вот я в аэропортовском «челноке» мчу в гостиницу среди субтропического цветенья. Олеандры живой изгородью отделяют дорогу от встречных полос. Вдоль тротуаров цветут китайские розы таких размеров и такой неистовой пунцовости, будто они нарисованы шальной кистью Марины Азизян. Когда-то я посвятил этому женственному чудовищу Ленфильма 64 строчки любовных иллюзий и разочарований под говорящим названьем «Скелет Амура». Четыре раза по четыре четверостишия. Но сейчас я не любовник – ботаник! Растительные впечатления переполняют меня, и дело тут совсем не в стройнейших калифорнийских пальмах.

Вот с краю куртины вижу мощные короткие, как римские мечи, листья и узнаю: это ж – «воловий язык»! Чуть ли не целую жизнь назад, ещё в семилетке я подобрал на полу симпатичный отросток бочоночком, – им беспечно футболили мои одноклассники в перемену. Посадил его дома в горшок, и он стал благодарно расти, загибаясь зелёными языками на две стороны. Дал боковые отростки. Я рассаживал эти бочонки, дарил. Один саженец-ветеран спустя десятилетия обнаружился на подоконнике у Гали Руби, в сумрачном климате Васильевского острова. А здесь они – роскошествуют, вовсю цветут.
Collapse )