January 31st, 2014

О прозаике Сергее Залыгине

http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2013/12/13a.html

"С романом «После бури» (1985) — последним написанным в советское время, получилось еще интереснее. Произведение, суммирующее мысли писателя о 1920-х годах, Залыгин озаглавил «После бури», и не было бы тут ничего интригующего, если бы роман не был закончен в 1985 году, то есть фактически перед бурей, хоть и совсем другой. Общий тон повествования — вновь драматический, едва ли не эсхатологический. По тексту можно понять, что Залыгин предчувствует новую катастрофу, только не лично для себя. Автор не знает, когда грянет новая буря, но она неизбежна.

В этом романе, композиционно непростом и многоплановом, Залыгин вновь пошел резко против официального соцреализма, по сути, осудив советскую власть за то, что она в 1920-е годы расправлялась со старыми интеллигентами. Об этом рассказывается на примере бывшего приват-доцента Петра Корнилова, который в Гражданскую в звании капитана воевал в составе Ижевской дивизии Колчака (куда же Залыгину уйти от темы Гражданской войны и Колчака!). Ижевская дивизия выступала против армии Тухачевского в августе 1919 года, а также во многих других сражениях вплоть до 1922 года, когда ее разгромленные остатки, оказавшиеся уже на Дальнем Востоке, перешли китайскую границу и сдались местным властям.

Натурфилософ Корнилов «забыл» об этом факте своей биографии, успешно зажил при советской власти, потом, в удобный, казалось бы, момент вспомнил об этом, но собственное прошлое, конечно, не могло сослужить ему добрую службу. Корнилов пытается выжить во времена нэпа, причем в Сибири (а это не то же самое, что нэп в Москве). Бывшего приват-доцента судьба кружит почти как Юрия Живаго, он становится свидетелем многих событий огромного значения и вместе с этим страдает от действий властей — и страдает не только как бывший белый офицер, но и как интеллигент. Советская власть рубила сук, на котором сидела, с отрадным рвением, о чем Залыгин не стеснялся говорить прямым текстом.

Роман «После бури», фактически завершающий сибирскую тетралогию Залыгина (некоторые исследователи говорят о трилогии, имея в виду также «Соленую Падь» и «Комиссию», но как же не причислять сюда и повесть «На Иртыше», меньшую объемом, но ничуть не менее значимую?), вновь ставит очень интересный вопрос, на который ответа нет: почему беспартийный Залыгин, высказывавший удивительные по своей смелости мысли, остался в тени других авторов? Может, ему не хватило толики диссидентства? Может, надо было, чтобы ему «сделали биографию»? Крамолы в «После бури» ничуть не меньше, чем в «Собачьем сердце» или в том же «Докторе Живаго». Хотя, конечно, не столько, сколько в солженицынских книгах... Возможно, Залыгин к тому моменту уже был слишком «своим», время настало совсем иное, да и возраст давал о себе знать — зачем гнобить 72-летнего писателя в 1985 году за правильно сформулированные идеи? Но ведь и раньше Залыгин не был певцом социализма — он был скорее глашатаем честности и открыто говорил не только о минусах, но и о плюсах советской власти. К тому же мало кто с ним мог посоревноваться в знании сибирской жизни. Да и не в характере Залыгина было диссидентствовать. Он всю жизнь предпочитал «скромно» работать — зоотехником, мелиоратором, гидрологом, преподавателем, экологом, писателем, редактором..."

Кстати, этот роман Залыгина прошел совершенно назамеченым, когда его напечатали в 1985-м году.
Мало его кто прочел.
Прочли и обсуждали его ,если верить Леониду Бородину, политзэки в Пермском лагере:
"Особенно запомнилось обсуждение романа С.Залыгина "После Бури". Уж столько-то было споров... Роман пошел по камерам... И было общее мнение, что залыгинский роман - самое значительное событие литературной жизни 1980-х. Как выяснилось позже, "на воле" роман вовсе не был замечен, что меня удивляет и поныне"
Из книги мемуаров Леонида Бородина "Без выбора" Москва, "Молодая гвардия", 2003, стр. 292

Александр Бараш о поэте Савелии Гринберге

http://magazines.russ.ru/nlo/2003/62/arash.html

"Савелий Гринберг родился в Екатеринославе за несколько лет до революции 1917 года и умер в Иерусалиме в начале XXI века. В юности — как рассказывал он сам — бегал на выступления живого Маяковского (“бегал” — слово сомнительное, но в данном случае — неизбежной беллетризации биографии — кажется, подходящее). В 1930-е годы побывал в Палестине (сказочные времена, можно было поболтать с Владимиром Жаботинским, исторической фигурой библейских масштабов... и замечательным русским литератором, единственным, кажется, из персонажей мемуаров Нины Берберовой, о ком она пишет с ничем не замутненной симпатией — какой же действительно светлой личностью надо было быть). Из Палестины Гринберг вернулся в СССР. И до отъезда в Израиль, еще через сорок лет, работал в Музее Маяковского. (Сюжет настолько удивительный, что любой досужий комментарий рядом с ним бледнеет.) Был на войне (народное ополчение, строительство оборонительных рубежей, Малая Земля, Рыбачий полуостров, затем — “лектор по литературной тематике” в армии и на флоте). По воспоминаниям людей, знавших Гринберга в 1960-е годы, — достойный, интересный, вызывающий симпатию, но внешне — приглушенный человек, уклоняющийся от соучастия в фестивале открытости оттепельных времен. Он близко общался, как говорят — “шептался”, с Харджиевым. Одно из самых эффектных стихотворений Гринберга порождено счастливым душевным подъемом от открытия выставки Пикассо — в Москве 1956 года.
Collapse )

Два материала о Валентине Катаеве

http://www.kultpro.ru/item_113/

"В конце прошлого года историк Сергей Беляков стал одним из лауреатов «Большой книги-2013» за биографию своего знаменитого коллеги Льва Гумилёва — «Гумилёв, сын Гумилёва». Однако не только, и даже не столько история привлекает Белякова. Больше он известен как литературный критик. В круг его интересов входят и современные, и советские писатели. Именно последним, часто и незаслуженно забытым, посвящены многие работы Белякова. Один из них — Валентин Катаев. О нём Сергей Беляков собирает материалы для своей новой книги."

Чем же вас заинтересовал совершенно забытый сегодня Катаев?

— Катаев интересен тем, что был безумно талантлив и талант свой не утратил, даже «продавшись» (но не сдавшись!) советской власти. Жизнь писателя, да и вообще жизнь любого человека, не сводится к политике, к отношениям с властью. Катаев соединил русскую классику XIX века и авангард XX, создал свой стиль. Неслучайно его учителя — Бунин и Маяковский. Он не мог при Бунине, человеке XIX века, произнести даже имя Маяковского, а вот сам их соединил. Ильф и Петров (родной брат Катаева) — это уже исключительно XX век, Катаев — не только XX. Катаева трудно отнести к какому-либо лагерю, группировке в советской литературе. В то же время Катаев — писатель непонятый (кстати, в значительной степени не понят и Лев Гумилёв).



http://www.peremeny.ru/blog/6945

"Начиная с «Маленькой железной двери в стене» (1964), где в одном измерении — рассказы о Ленине, а в другом — память, время, жизнь после смерти и т.п. И в полную силу — со «Святого колодца» (1965). «Постарел. Остепенился. Пора и о душе подумать, стал мовистом». Мовизм (от фр. mauvais — плохой). «…Так как в настоящее время все пишут очень хорошо, то нужно писать плохо, как можно хуже… Хуже меня пишет только один человек в мире, это мой друг, великий Анатолий Гладилин, мовист номер один». Мовизм — вызов эстетике соцреализма, которой сам отдал щедрую дань."