January 4th, 2014

Старообрядческая тема в романе Владимира Корнилова "Без рук, без ног"

Вчера прочел небольшой роман Владимира Корнилова "Без рук, без ног".
Текст романа - http://royallib.ru/read/kornilov_vladimir/bez_ruk_bez_nog.html#0
Достаточно интересно и необычно описана послевоенная Москва.
Сразу после мая 1945-го года.
Глазами подростка - старшеклассника.
Среди родственников героя есть и старообрядческая семья.
Описаны похороны женщины из этой семьи, на которых присутствуют два старобрядческих священника.
Один из них, как мне подсказал филолог и исследователь старообрядчества Михаил Дзюбенко - "владыка Геронтий (Лакомкин) - до революции епископ Петроградский и Тверской.
Один из двух уцелевших в России белокриницких архиереев.
Сидел, выпущен в войну, был помощником всероссийского архиепископа.
Сохранились его воспоминания и Духовное завещание." :

"Чего говорить? Я прямо очумел. С кладбища!.. А ведь верно, есть Рогожское кладбище. Старообрядческое. Вот, значит, где Анастасию закопали. Ничего себе — история с географией! Я тоже как-то закапывал…
Collapse )

Белла Ахмадулина о своей встрече с Набоковым

http://greylib.align.ru/12/nabokov.html

"МЕНЯ поразило лицо Набокова, столь не похожее на все знаменитые фотографии и описания. В продолжение беседы, далеко вышедшей за пределы обещанного срока, Лицо нисколько не имело оборонительной надменности, запрета вольничать, видя, что такой угрозы никак не может быть.
Collapse )

Зиновий Зиник и Владимир Набоков

http://www.bbc.co.uk/russian/radio/radio_5etazh/2009/12/091216_zinik_nabokov_interview.shtml

"Воображаемое интервью с Набоковым
Зиновий Зиник
Обозреватель "Пятого этажа"

Итак, набор карточек под названием The Original of Laura Владимира Набокова (в поспешном русском переводе сына, Дмитрия: "Лаура и ее оригинал") опубликован.

Прошел месяц, и появились первые подробные, всегда лестные или несколько недоуменные реакции. Самый внимательный, пожалуй, читатель Набокова в Англии, Мартин Эмис отметил (The Guardian) то, чего не заметил никто: в тексте масса орфографических ошибок – с написанием на английском у Набокова не все было в порядке. Но с моей точки зрения эти небрежности – и орфографические и стилистические - свидетельствуют, скорее, о свободе владения языком. Это один из любопытных аспектов двуязычности, переводного характера его мышления. Я еще не видел русской версии "нового" романа Набокова – любопытно, будут ли эти орфографические огрехи сохранены в переводе?

У меня у самого произошло столкновение с семейством Набоковых именно в связи с проблемой перевода мастера на язык другой эпохи, другого поколения. В середине 80х годов прошлого (двадцатого) столетия, я взял на себя смелость отобрать для Би-Би-Си те отрывки из интервью в сборнике литературных выступлений Набокова "Твердое мнение", которые затрагивают эмигрантские сторону Набоковианы и которые, в то время, были практически неизвестны русскому читателю. Я отобрал из книги не вырванные из контекста цитаты, а отдельные вопросы вместе с ответами на них, целиком, без каких-либо изменений или сокращений.
Collapse )

О возможной встрече Набокова с Маяковским

Достаточно интересные воспоминания литературоведа Олега Смолы о его встречах с Лилей Брик и другими близкими Маяковскому людьми.
Но при этом странное сообщение одной специалистки по творчеству Маяковского о дружбе Маяковского с Набоковым в Париже.
Возможно, Набокова перепутали с каким-нибудь другим эмигрантом.
На фейсбуке знатоки творчества Набокова усомнились в этом.

http://magazines.russ.ru/znamia/2014/1/10s.html

"15.02.78
Неделю назад договорился о встрече с Галиной Алексеевной Грихановой (заведует библиотекой музея Маяковского). И вот сегодня она у нас в гостях.

О Макарове она говорит с презрительной иронией, как, в общем, о ничтожестве, хотя и не совсем примитивном или односложном существе. У него хорошая память и интуиция. Энергичен, умеет собрать волю в кулак и направить ее в определенное русло. Малограмотен. В музее заведен целый список его высказываний-перлов («искурсия», «испонат» и т.п.). Чувствует себя в музее, как в своей вотчине. Может позволить себе все, потому что за спиной могущественные покровители. И вместе с тем — поразительно! — этот «испонат» обладает свойством нравиться женщинам.

Макаров и Ко вынашивают грозный замысел разоблачения Лили Юрьевны Брик. Версия Макарова, говорит Галя, пока что ничем не обоснованная, сводится к ужасной идее — Маяковский не покончил самоубийством, а его убили. Кто убил? Убийца или тот, кто подослал убийцу, — из окружения Брик, которая является инициатором этой акции.

— Вы знаете, — продолжала Галя, — что Л.Ю. очень хорошо умела подделывать почерк Маяковского? Еще при жизни Маяковского она, шутя, мистифицируя, разыгрывала своих знакомых, давая им почитать написанные якобы рукой поэта стихи, а на самом деле переписанные ее собственной рукой. Подделка была такой, что никто не мог распознать этой мистификации. После смерти Маяковского Л.Ю. уже всерьез стала пользоваться своим умением. Так, она продала за большие деньги артистке О.В. Гзовской «автограф» одного стихотворения Маяковского — собственную подделку, а не настоящий автограф. И когда Гзовская позже хотела продать автограф музею, экспертиза показала, что это подделка.

А не так давно музей отправил на экспертизу предсмертное письмо Маяковского. Я сама вместе с одной сотрудницей отвозила это письмо в научно-исследовательский институт Министерства внутренних дел. Он расположен рядом с вашим институтом на улице Воровского (Институт мировой литературы, в котором я проработал 23 года. — О.С.). Такого рода экспертизу обычно проводят в течение нескольких дней. Нашу же проводили целый год. Когда мы попросили выдать нам заключение, нам отказали, сказав, чтобы мы обратились выше, к Устинову, и что, если он разрешит, тогда только разрешение будет выдано. Так до сих пор мы и не знаем, каков же результат.

Когда Макарову по какому-либо поводу говоришь: «Это было уже после смерти Маяковского…», он поправляет: «Не после смерти, а после убийства, Маяковского убили!»

— А как вы думаете, Галя, это убийство или самоубийство? — спрашиваю я.

— Я-то уверена, что это самоубийство, — ответила она убежденно.

О Л.Ю. Галя говорила в неприязненном тоне, хотя и придерживалась той точки зрения, что, если мы говорим о творчестве поэта, нужно судить о ней на основании прежде всего самих его стихов и не следует «поправлять» Маяковского — ведь он ее глубоко любил, и это главное.

Сошлись также на том, что Лиля — женщина, видимо, гениальная. Поэтому она и привораживала к себе мужчин.

Она не была красивой, но в ней было нечто поважней красоты — умна, остроумна, пряма€, непостоянна, необъяснимо привлекательна, несколько демонична, с замашками аристократки и богемной женщины одновременно. Окружала себя поклонниками, возможно, наслаждалась ревностью их, меняла привязанности. Никогда не работала, но всегда была обеспечена. Сознательно лишила себя способности иметь детей. («Она и Эльза Триоле перевязали себе трубы в Париже», — сообщила Галя) — чтобы быть свободной от каких-либо бытовых забот и чувствовать себя стопроцентной женщиной.

Галя: Можно простить женщине что угодно, но я не могу простить Л.Ю. предательства! Она не раз говорила: «Маяковский ведь был шизофреник…». Говорила она это в кулуарах после своих устных рассказов о Маяковском перед какой-либо аудиторией.

Что-то не верится, чтобы Л.Ю. вкладывала в эти слова оскорбительный смысл, думал я. Не верится потому, что вряд ли можно одним и тем же людям одновременно рассказывать о человеке с любовью и тут же оскорблять, предавать. В одну из моих встреч с Л.Ю. она и мне по какому-то поводу сказала: «Маяковский был ненормальный!» И тут же оговорилась: «Нет, не в том смысле, а как всякий гений. А в том, что Маяковский — гениальный поэт, нет сомнения».

Рассказал Гале о своей встрече с Лавутом — это он сообщил про сговор Л.Ю. и Агранова. Галя подтвердила, крайне неприязненно говоря об Агранове и в связи с ним — о Л.Ю.

Галя: Агранов опечатал комнату Маяковского в день после самоубийства, никого не подпускал, и в тот же день тело Маяковского было перевезено в Гендриков переулок. Агранов, конечно, был любовником Лили.

Будучи во Франции, Маяковский встречался с Владимиром Набоковым. Сдружился с ним и был откровенен, хотя вообще-то Маяковский был человеком скрытным. Позже Набоков опубликовал воспоминания, в которых рассказывается о сомнениях и разочарованиях поэта по поводу происходящего уже в середине 20-х годов в СССР. Возможно, об этих настроениях Маяковского знала Л.Ю. и боялась, что он может остаться за границей навсегда. Не исключено, что потом об этом от Л.Ю. узнал и Агранов.

Впрямую спросил Галю, сколько у Маяковского было любовниц. Поскольку все мы к этому моменту уже «хорошо сидели», Галя, не смущаясь, перечислила всех женщин поэта: Эльза Триоле (до Лили, Маяковский познакомился с Лилей через Эльзу), Софья Шамардина (до Лили), Лиля, Елизавета Алексеевна (Элли Джонс), Наталья Брюханенко, Наталья (фамилию Галя не вспомнила) в Киеве, Татьяна Яковлева, Вероника Полонская."

Итоги года в грузинской литературе

http://www.ekhokavkaza.com/content/article/25219950.html

"В минувшем году грузинское искусство понесло тяжелую потерю. 12 декабря в возрасте 92 лет ушел из жизни один самых именитых грузинских писателей XX века, автор романа «Дата Туташхия» Чабуа Амиреджиби. О его уходе скорбели тысячи и тысячи людей как в Грузии, так и за ее пределами. На гражданской панихиде в соборе Святой Троицы в Тбилиси Католикос-Патриарх всея Грузии Илия Второй сказал:

«27 лет он провел в тюрьмах и даже был приговорен к смертной казни – к счастью, приговор был изменен. Несмотря на сложную судьбу, он стал великим писателем, классиком. Благодаря его труду, мир познакомился с грузинской литературой».

Однако с уходом Амиреджиби литературная жизнь в Грузии не остановилась – молодые писатели и поэты представили свои произведения на соискание самой престижной в стране ежегодной литературной премии «Саба». В 2013 году конкурс прошел в десятый раз и его призовой фонд составил 44 тысячи лари. Однако нынешнее литературное состязание не вызвало у критика Лелы Кодалашвили положительных эмоций. По ее словам, члены жюри не сумели объективно оценить произведения номинантов:

«Литературное сообщество в Грузии от силы насчитывает 150 человек. И так как все мы хорошо знакомы друг с другом, возникают некие взаимные обязательства. Желание не обидеть близкого человека становится причиной неверного выбора при определении лучшего произведения. При этом, надо сказать, все литераторы достаточно компетентны, чтобы по достоинству оценить лучшую работу».

Кроме того, грузинские писатели крайне редко считают необходимым знакомиться с произведениями своих коллег, утверждает Лела Кодалашвили. Литературный критик сетует и на отсутствие интереса большинства грузинских писателей к современной зарубежной литературе, не говоря уже о крайне низкой культуре чтения среди жителей Грузии в целом.

Тем не менее в 2013 году на грузинский язык было переведено немало зарубежной классики, в особенности детской литературы. Лела Кодалашвили считает перевод знаменитой сказки «Алиса в стране чудес», сделанный Гией Гокиели, наиболее значимым литературным событием года в Грузии:

«Это настоящее культурное явление. Любой специалист согласится, что перевод выполнен на исключительно высоком уровне. Льюис Кэрролл – это автор, переводить которого очень сложно из-за игры слов и фразеологических оборотов. Не будет преувеличением, если я скажу, что Гия Гокиели фактически заново написал «Алису в стране чудес»."

Сборник, посвященный критику-шестидесятнику Игорю Дедкову

http://magazines.russ.ru/voplit/2013/6/26ya.html

"Вспоминаю, как я, вернувшись полтора года назад из Костромы под сильным впечатлением от услышанного на Дедковских чтениях, доказывал московским знакомым, что серьезную, ответственную и выстраданную мысль можно сегодня найти только в стороне от столичных суеты и верхоглядства. На что получал, как правило, недоверчиво-ироничный ответ: «Вот как? Интересно! Поделитесь же с нами своими открытиями».

Теперь наконец такая возможность появилась. У меня в руках специальный выпуск издания «Кострома. Genius Loci» 1, составленный из докладов на Международной научной конференции «Genius Loci как историко-культурный феномен», проходившей в Костроме в апреле 2012 года.

Нелегкая задача - анализировать сборник из 24 очень разных по характеру, темам, стилю материалов. Здесь и отрывки мемуарной прозы, и философские эссе, и исторические размышления, и злободневная публицистика - это не считая основного массива «просто» статей, написанных специалистами разного профиля. Каждый материал по-своему интересен и важен, каждый заслуживает обстоятельной оценки, что в рамках небольшой рецензии невыполнимо. Чтобы вести разговор о целом, нужен общий ключ.

Что же объединяет статьи, собранные под одной обложкой? Ответ, казалось бы, напрашивается: личность и творчество Игоря Александровича Дедкова, выдающегося мыслителя, писателя и человека, которому и были посвящены чтения.

Однако этот ключ не ко всему здесь подходит. В части работ имя Дедкова даже не упоминается. Некоторые другие привязаны к нему, на первый взгляд, сугубо формально, а на самом деле их авторы ведут свободный разговор о чем-то сокровенном, накопленном за годы и годы, явно не «по поводу» и не «к случаю». Никто не ведал (могу это засвидетельствовать, поскольку сам являюсь автором сборника), в каком окружении и соседстве окажется его статья. И при этом все загадочным образом остаются в рамках парадигмы Дедкова, дышат, если можно так выразиться, одним с ним воздухом.

Вот с этого - с поиска глубинного, не сразу раскрывающегося объединительного начала, которое делает фигуру Дедкова такой живой и насущно необходимой для многих, размышляющих сегодня о русской культуре и будущем страны, - и начну."

Интервью с автором романа про среднеазиатского поэта - диктатора

Евгений Чижов: «Диктаторы меня не интересуют»

http://www.sho.kiev.ua/article/62818

Автор «Перевода с подстрочника», одного из самых заметных русских романов завершившегося года, объясняет «ШО», что политика для него гораздо менее важна, чем поэзия, а там, где простодушные читатели видят Туркменбаши, на самом деле следует видеть Артюра Рембо.

беседовал: Юрий Володарский.

ШО Фамилия главного героя Печигин. Я услышал в ней печенье (посулили наивному блага), пичугу (коготок увяз — всей птичке конец), печенега (тюркский народ на славянских землях) и Печорина (русский человек на Востоке). Что из этого списка верная догадка, а что пустые домыслы?
— Вы услышали в два раза больше, чем я вкладывал, что, конечно, делает вам честь. Выбирая эту фамилию, я, действительно, думал о пичуге, отсылающей к птичьей фамилии самого автора, и, конечно, о Печорине — герое нашего времени. Любопытно, согласитесь, что первый и главный на все времена герой своего времени является, как и мой персонаж, путешественником и действует вовсе не «внутри» своего времени, то есть не в Петербурге и вообще не в России, а на Кавказе, где «свое» граничит с чужим и переходит в чужое.

ШО В каких среднеазиатских странах вам довелось побывать? Что в «Переводе с подстрочника» написано с натуры?
— Бывал я и в Узбекистане, и в Таджикистане, и не по одному разу, и в наше время, и прежде, в советское, бывал в Горном Бадахшане, то есть на Памире, так что очень многое из описанного в романе я, действительно, видел своими глазами. Например, свадьбу в далеком от столицы кишлаке. Хотя, по правде сказать, чтобы написать Среднюю Азию, не обязательно ехать к черту на рога, достаточно внимательно оглядеться вокруг себя. Я говорю сейчас не о притоке мигрантов с Востока, а о том, что Россия и без всяких мигрантов гораздо более азиатская страна, чем сама о себе думает. «Золотая дремотная Азия / опочила на куполах» — это замечательно точно сказано. Причем, заметьте, я не вкладываю в это ничего однозначно негативного, напротив… Я люблю Восток, меня всю жизнь влекло туда так же, как и моего героя. Иначе бы я не взялся за эту историю.
Collapse )