December 7th, 2013

О современной армянской литературе

Если всерьез говорить об армянской литературе, то вот статья 2004-го года из журнала "Дружба народов" (Прошло десять лет примерно со дня ее напечатания. Многое изменилось. Новые имена появились) :

http://magazines.russ.ru/druzhba/2005/2/eg22.html
«Дружба Народов» 2005, №2
Критика
Азат Егиазарян
Перепутье


Размышляя о судьбах литературы, мы, наверно, должны начать с того, что значит литература для общества, какое место она занимает в сознании современных людей. Можно сколько угодно ругать вульгарный социологизм, партийность и т.п. Но все-таки признаем: отношение общества к литературе очень много значит для нее. И приходится констатировать, что в наших обществах — то есть в России, Армении и в других республиках бывшего Союза — атмосфера вокруг литературы и в самой литературе резко, принципиально изменилась.

В конце 80-х и в самом начале 90-х мы все были в восторге от той свободы, которую получила литература. И вполне резонными выглядели надежды на расцвет, ибо думалось, что для нормального функционирования литературы нужна прежде всего свобода, а таланты всегда найдутся. Но оказалось: свобода — отнюдь не самое главное и она ценна лишь в определенных условиях. В Армении эйфория прошла очень быстро. Резко упали тиражи книг, даже классиков, продававшихся раньше десятками тысяч экземпляров. Скажем, если первые тома академического собрания сочинений Туманяна выходили тиражом в 75 000 и тут же расходились, то последние тома выходили в 500 экземплярах — и не раскупались.
Collapse )

Рассказы Левона Хечояна

Вот рассказы, упомянутого в статье об армянской литературе, Левона Хечояна:
http://magazines.russ.ru/druzhba/2005/2/he5.html
«Дружба Народов» 2005, №2

"В поколении 90-х есть писатель, возможно, менее популярный, о котором пишут сравнительно немного, но творчество которого достаточно глубоко и серьезно. Я имею в виду Левона Хечояна (русский читатель знает его по публикациям в “Дружбе народов”). Трудно прямо и однозначно связать его с каким-то литературным течением XX века. (Ханджяна — для сравнения — не без оснований связывают с экзистенциализмом.) Пишет он о людях тяжелой судьбы, которые живут как-то судорожно, напрягая последние свои духовные силы.

Хечоян приобрел известность после публикации исторического романа “Царь Аршак и Драстамат Кастрат”. Трагический сюжет, взятый из, возможно, самого трагического периода армянской истории — IV века и не единожды разработанный в нашей прозе. Второй его роман — “Черная книга, тяжелый жук” повествует о что ни на есть современных событиях: о карабахской войне и судьбах людей, так или иначе связанных с этой войной. В свое время, в самый разгар карабахских событий, многие недоумевали, почему о них так мало пишут. Вспоминали те времена, когда национально-освободительная война вдохновляла лучших армян-ских писателей. А тут — почти полная тишина. До нас с трудом доходило, что
война — любая, даже национально-освободительная — окончательно потеряла романтичность. Общество само избавилось от романтики. Война воспринимается как трагедия, нечто абсурдное, навязанное обстоятельствами. Хечоян был на фронте, знает войну изнутри. И показывает ее страшную реальность. Такое отношение чем-то сродни “лейтенантской прозе” 60-х о Великой Отечественной войне. Но в романе Хечояна все мрачнее. Он — из другого поколения, его мироощущение куда более трагично. Гниющие трупы, голодная жизнь в стужу и в слякоть, жестокость, которая диктуется обстоятельствами, — эта трудная, беспросветная жизнь не имеет отношения к романтике. И это фон, на котором разворачиваются события частной жизни главного героя.

А частная жизнь не менее трагична, чем жизнь на войне. Накал темных страстей настолько высок, что каждый из героев вот-вот может (должен) сойти с ума. И многие из них живут в каких-то других измерениях, бегут из семьи, годами враждуют... Истинно “бремя страстей человеческих” — тяжкое бремя. Все еще обостряется отголосками межнациональных проблем — герои романа живут в многонациональной среде.

Это собственное мировидение Хечояна. Мировидение человека, живущего на стыке двух веков и тысячелетий, когда все идеологии, обещавшие улучшение человека, потеряли силу и убедительность и опять осталась голая правда неизменного человеческого характера. И что очень характерно — читая этот роман, все время думаешь о глубочайшей честности и искренности писателя, который знает многие тайны человеческого существа и не хочет скрывать от читателя эти тайны, как бы тяжелы они ни были. У читателя и на минуту не возникает сомнения в художественной достоверности хечояновского мира. Повествование от первого лица, от лица главного героя — лишь еще одна составляющая деталь, дополняющая это впечатление. Со временем, вероятно, забудется автобио-графичность многих реалий романа (герой-повествователь — писатель, участник карабахской войны, родом из тех же мест, что и Хечоян). Но сегодня это обстоятельство, несомненно, усиливает впечатление искренности.

И еще один элемент художественной установки Хечояна в этом романе — серьезность взгляда, полностью вытекающая из его трагического мировидения. Его взгляд на мир не допускает ни иронии, столь распространенной в современной литературе, ни юмора, исчезающего из литературы. Оно требует именно той серьезной сосредоточенности, которую читатель находит в романе."
Collapse )

Роман Ваграма Мартиросяна "Оползни"

Интересный современный армянский прозаик Ваграм Мартиросян.
Сюжет его романа "Оползни":


"Герой романа, от имени которого ведется повествование, впрочем, безымянный, как и все остальные персонажи произведения, обнаруживает, что ночью оползни унесли под землю весь первый этаж многоэтажного здания, где он живет вместе с женой и двумя детьми – спускаясь утром по лестнице дома, с площадки второго этажа он сразу оказывается на улице. В маленькой стране оползни явление обыденное, поэтому и он попросту отправляется в Рынок квартир, чтобы внести соответствующие изменения в заявлении о продаже своей квартиры. Все без исключения жители столицы, продают свои дома, ища пристанище в более благополучной стране. Севернoй Державе, вместе с которой некогда составляли великое государство, или ж в заокеанской стране СУША, где все предположительно настолько прекрасно, что вообще никто назад не возвращается.

Рынок квартир расположен на мосту Победы, над глубоким ущельем, склоны которого регулярно выбрасывают части квартир, мебели и людей, погребенных под землю оползнями. Ущелье кишит людьми, ищущими свое исчезнувшее добро или растаскивающими чужое. Поиски затрудняются тем, что ущелье постепенно наполняется невостребованными утварью – книгами и пианино, не считая того, что из последних бездомные там же складывают лачужки.
После Рынка квартир герой романа отправляется в Дом тоста. Там он может поднять себе настроение, за умеренную сумму заказав тост за себя - хорошего парня, за крепкое здоровье и за незыблемость своего очага. При больших заказах за счет заведения выпивается также тост "За наш многострадальный народ"!
Оказавшись уже в центре города, он – председатель фонда "Сжальтесь над 38-илетними", давно не получивший гуманитарную помощь и посему сидевший без дела со всем своим коллективом, далее идет своим обычным маршрутом. Строит он его по открытости улиц, так как путь героя преграждают то похороны, то перезахоронения, то валящаяся посредине перекрестка отрезанная женская нога, то полицейские, бдящие дневной сон Президента или мэра.
Он посещает бюро "Последний поцелуй", где люди, навсегда покидающие Страну, за небольшую плату получают сведения о потерянных из-за оползней родных и друзьях. Здесь же иные эмигрирующие девушки ищут последнюю встречу с некогда любимыми. Познакомившись с одной из подобных девушек, герой, у которого нет достаточно средств для того, чтобы пригласить ее в сауну или снимать гостиничный номер, развлекается с ней на балконе крохотной квартирки своих старых родителей.
После любовных утех героя ждет неудача – его прямо с улицы забирают в "66-ой отдел". Следователи, имеющие досье на всех жителей Страны, охотятся за ним для очередной выкачки денег. Ему удается улизнуть оттуда.
Последний пункт ежедневного графика героя романа посещение редакции газеты "Пост" – брать кодированные отклики на свое объявление о знакомстве. Как и принято в Стране, он представлялся в объявлении высоким, красивым, богатым молодым бизнесменом. Обычно ему отвечают такими же шаблонами, но попадается и свежая, 21-летняя девушка, которой он назначает свидание в одном из ресторанов на проспекте Шашлыка. До свидания его заманивает к себе владелец особняка, стараясь во чтобы то ни стало сбить недостроенный дом, художник, которому 52, но хочет получить гуманитарную помощь именно от фонда "Сжальтесь над 38-илетними" и т.д. Когда он встречается наконец с девушкой из объявления, их настигают оползни. Почти невредимые они приходят в себя в полной темноте, глубоко под землей. Есть ли здесь жизнь там и каковы его формы? Как выбраться оттуда? Все это составляет остальное содержание книги."

Текст романа "Оползни":
http://magazines.russ.ru/druzhba/2005/2/mar8.html

Про армянского писателя Гургена Ханджяна

Оригинал взят у shuv_petrosyan в Гурген Ханджян: «Я коллажирую время, улицы, кафе, ереванцев…»
1111111111111111111111Его часто можно встретить в центре Еревана. Неспешно идет он по улицам родного города. Седовласый и мудрый. Не молод, но вечный ребенок. Это он — писатель и драматург Гурген Ханджян — сказал мне в одном интервью, что каждый истинный писатель — старик, который всем навязывает свой опыт, но он особенный старик — в нем всегда живет ребенок и если ребенок покинет писателя, останется ворчливое, привередливое существо. Отношение его к окружающему — миру, людям — можно охарактеризовать словом «созерцание». Сегодня я решила расспросить писателя, что его волнует, как он воспринимает новый Ереван и молодых ереванцев.
«Я ощущаю ностальгию, тоску по уходящему Еревану, — начал нашу беседу Гурген Ханджян. — Новое время — это господство какой-то потребительской, обывательской психологии, которой свойственно бездушие, жадность и расчетливость. Факт остается фактом — мой город уходит, и приходит грусть».
Когда-то Ханджян жил в самом центре Еревана — на улице Туманяна. Он был одним из свидетелей времени, о котором сейчас многие ереванцы вспоминают с тоской. То было время расцвета армянской интеллигенции, которая задавала тон обществу. Тогда художники, писатели, поэты, музыканты собирались в излюбленных местах — в кафе около кинотеатров «Наири» и «Москва». И эти встречи были истинным мастер-классом! Многие ереванцы приходили просто насладиться рассказами варпетов — Грачья Нерсесяна, Минаса Аветисяна и других. Гурген Ханджян вспоминает, что у Фрунзика Мкртчяна в кафе «Копейка» были свой стол и стул. Когда тот снимался в Москве, ереванские друзья его ждали, собираясь в этом кафе, и вспоминали своего дорогого Фрунзика. Вернувшись, ровно трое суток он просиживал в этом кафе. Двести граммов водки подстегивали его рассказ. Хохот был слышен на улице.
По мнению Ханджяна, нынешние кафе под стать современным ереванцам: без истории и без традиций. «Незачем было ломать кафе у кинотеатра «Москва» — это история Еревана, это реликвия, — сетует писатель. — Сейчас там какой-то французский ресторан. Нет, дело не в психологии людей, для которых нет ценностей. Им же все равно, где провести время. Они не привязываются ни к чему. С одной стороны — вроде бы свободные люди, но это плохая свобода. Без традиций, без духовности и душевности. Быть счастливым и радостным любым способом — это кредо современного ереванца».
90-е многих подкосили: кто-то уехал, не выдержав испытаний, кто-то просто замкнулся в себе, а кто-то деградировал. «В эти годы люди просто-напросто куда-то пропали, — грустно говорит Ханджян. — Через 10-15 лет вроде бы «проявились»: один вернулся из Аргентины, другой, как выяснилось, заработался в Америке, третьего вообще уже нет в живых. Картина не вселяет оптимизма. Да, люди изменились, изменился город. Меньше стало доверия и любви. Но я все же пытаюсь отрешиться от ностальгических настроений, хоть это и трудно».
Когда-то Ханджян работал в лесном хозяйстве. Он и его коллеги в каждое деревце вкладывали душу, и Ереван был окружен зеленой полосой, защищавшей город от пыли и усмирявшей ветра. Сейчас так мало зелени в городе и за его пределами. Это еще одна боль писателя.
Гурген Ханджян старается быть объективным и избегать скептицизма. Конечно же, по его мнению, все познается в сравнении. Вот он и сравнивает. Если говорить об архитектуре Еревана — современная архитектура ему не нравится. Если говорить о ереванцах — современные ереванцы ему тоже не по душе. Но как писатель он старается быть над всем этим, успокаивая себя, что это уже время другого поколения, у которого, видно, свои ценности, ему, стареющему Ханджяну, не ведомые. И тогда он коллажирует, монтирует время, улицы, кафе, ереванцев, их общение в своей душе и своих произведениях, ощущая всемогущество писательского пера. «Вот мы, вот наше — не важно, хорошее оно или плохое: страх потери выводит город из тумана забвения и переносит его на бумагу, создавая иллюзию, что он не исчез, он есть», — говорит Гурген Ханджян. Нашу беседу он завершает все же на оптимистичной ноте: «Но сейчас появилось поколение, которое борется за экологию, за свой город, за его архитектуру и традиции. Они проводят акции, если с чем-то не согласны. Это вселяет надежду, что Ереван все-таки останется самими собой — городом, который завладевает душой, раз и навсегда».
Елена Шуваева-Петросян

Рассказ Гургена Ханджяна "Танец Айкуи"

"Новая литература совершенно не хотела брать на себя ответственность за нравственное состояние общества. Это была усталая, разочарованная литература, точнее — литература усталых и разочарованных людей. Популярным и модным литературным героем становился своего рода человек из подполья. Во всяком случае, именно из психологического подполья смотрел этот человек на все то, что творилось в жизни.

Не случайно одним из самых читаемых авторов последних полутора десятков лет стал Гурген Ханджян. Его герой — человек, отвергнувший общество. Не социалистическое, не капиталистическое — любое. Это человек, глубоко, можно сказать, онтологически разочарованный. Все институты общества вызывают у него отвращение. Человек нравственно болен, болен неизлечимо. Один из романов Ханджяна называется “Больница”. Больница выступает здесь своеобразной моделью мира. Все ее обитатели страдают тяжелыми недугами — скорее, впрочем, душевными, нежели телесными. Тяжелое сочинение, насыщенное многочисленными подробностями подпольного, не освещенного бытия человека, его самых низменных инстинктов. К изображению этих инстинктов Ханджян питает слабость.

Вот и последний его роман — “Садись в поезд "А"” — изобилует детальными описаниями человеческих пороков, особенно из области секса. У многих читателей это вызывает резкое неприятие — вполне понятное и объяснимое, особенно у читателя армянского, привыкшего к совершенно иной литературе. На страницах газеты “Гракан терт” (нашей литературной газеты) идут настоящие баталии вокруг этого романа. Но Ханджян уже утвердился в современной армянской литературе. Молодые читатели с пониманием воспринимают его книги.

Ханджян уловил характерные черты современной жизни. Все осточертело: и общество как таковое, и то, что составляло смысл жизни многих поколений. Идеалы и лозунги стали пустыми оболочками, лишенными содержания. Герои Ханджяна выступают против этой пустоты. Это бунт отчаявшихся людей. Бунт без определенных целей, который больше разрушает, чем созидает. Но эти отчаяние и бунт — реальность нашего времени. Показывая эту реальность, Ханджян отказывается от того, что мы раньше называли эстетическим идеалом, — потому что реальная жизнь разрушила все идеалы. Можно сколько угодно осуждать его героев и его самого. Можно указать на то, что его герои — нравственно больные люди (чего он и не скрывает). Вполне обоснованно можно утверждать, что сама эта литература — больная литература (вероятно, автор будет против такого определения). Но вот что нужно понять: это — больная литература больного времени. В такое время мы живем. Самыми высокими вершинами в литературе для меня остаются Туманян и Толстой. Но писать так, как писали они, сегодня уже, к сожалению, невозможно."
Collapse )

Рассказ Гургена Ханджяна "Крыса"

Отсюда - http://www.mecenat-and-world.ru/avtors/handjan.htm
Гурген Ханджян
Крыса
(Рассказ)

С. недоумевал. Несколько дней назад его охватило какое-то предчувствие, и он никак не мог понять, чтобы значило это внезапно возникшее странное ощущение. В его повседневной жизни не было никаких, пусть даже незначительных, изменений, которыми можно было бы хоть как-то оправдать это загадочное предчувствие. Как ни перебирал он события последних дней, все было без толку.
Collapse )

Про необычного армянского писателя старшего поколения Перча Зейтунянца

Из старшего поколения есть очень интересные в Армении писатели.
Вот ,помню, читал необычную прозу Перча Зейтунцяна. Который писал в советское время тексты с необычными сюжетами из иностранной жизни. Следовал европейским образцам, но у него скорее всего получалось интереснее многих молодых ныне следующих за этими образцами - http://ru.wikipedia.org/wiki/%C7%E5%E9%F2%F3%ED%F6%FF%ED,_%CF%E5%F0%F7_%C0%F0%EC%E5%ED%E0%EA%EE%E2%E8%F7

ПЕРЧ ЗЕЙТУНЦЯН

Род. 1938

Родился в городе Александрии.
Репатриант.
Закончил педагогический институт в Пятигорске и Высшие сценарные курсы в Москве.
Его привлекают необычные экстраординарные сюжеты, исторические ли, из современности ли — так возникли повести «Легенда XX века» — о летчике, сбросившем бомбу на Хиросиму, о трагедии Клода Изерли и «Самый грустный человек» — об узнике, пожизненно заключенном, ставшем в тюрьме всемирно известным ученым-орнитологом.
Перча Зейтунцяна отличает, пожалуй, некая европейская манера письма. Зейтунцян — автор нескольких пьес, которые идут на армянской сцене и пользуются успехом у зрителя.

Интервью с Перчем Зейтунянцем

http://www.noev-kovcheg.ru/mag/2010-04/2004.html
Зазеркалье Перча Зейтунцяна
Личность

Перч Зейтунцян – известный армянский прозаик, драматург. Родился в 1938 году в Александрии (Египет). В 1948 году семья переехала в Армению. Окончил Пятигорский институт иностранных языков, после чего учился на Высших курсах сценаристов и режиссеров в Москве. С 1965 по 1975 был главным редактором студии телефильмов «Ереван», с 1975 по 1986 – секретарем правления Союза писателей Армении, а в 1990-1991 гг. – министром культуры Армении. Публикуется с 1956 года. Наиболее известные романы – «Самый грустный человек», «Легенда ХХ века, Клод Роберт Изерли», «Легенда о разрушенном городе», наиболее известные пьесы – «Легенда о разрушенном городе», «Самый грустный человек», «Встать, суд идет», «Неоконченный монолог».

Самопогружен почти в той же степени, в какой и герой фильма «Хроника ереванских дней», созданного по его сценарию. Этот фильм, поставленный режиссером Фрунзе Довлатяном, также стоял особняком в армянском кинематографе. Сегодня такие ленты уже не смотрятся: неторопливое действие, множество ассоциативных символов, сосредоточенное исследование внутреннего мира персонажа не свойственно нынешнему кинематографу.
Collapse )