October 11th, 2013

Интервью с поэтом Вадимом Ковдой

Обнаружил свое старое интервью с поэтом Вадимом Ковдой.
Оно было в моем старом журнале, который взломали злоумышленники.
Нашел первую часть только.
Но большую часть его.

Оригинал взят у luchosa в Интервью с поэтом Вадимом Ковдой

(Черновой и сокращенный вариант)

- Вопрос: Вадим, расскажите про знаменитое литературное объединение Эдмунда Иодковского...



- Вадим Ковда: Вы же читали, наверное, мемуары поэта Бориса Камянова. Там, правда, немножко поверхностно, но живо и интересно написано про Иодковского и его литобъединение.
Это было лучшее в Москве литобъединение в 60-70-е годы.

Никакого сравнения, к примеру, с "Магистралью", к примеру, где был руководителем критик Левин.
В "Магистраль" приглашали выступать, например, бездарного советского поэта Егора Исаева и подобных ему советских функционеров.
Что невозможно было представить у Иодковского.

Позже я с Иодковским близко общался уже в начале 90-х, в последние годы его жизни, когда он был главным редактором газеты "Литературные Новости".
У меня там многие знакомые писатели работали тогда.
Он был беззаветно храбрый человек, но был при этом и коньюнктурщик, писал всякие комсомольско-советские песни типа «Едем мы друзья в дальние края, станем новоселами и ты, и я...», «Дружба нам всего дороже, дружба это знамя молодежи».
Он был таким "недоделанным Евтушенко" , потому что Евтушенко уже свою нишу в советской поэзии занял и второго такого уже в ней ни для кого уже не нужно.
Поэтому Эдик мог написать то, что от него просит комсомол и писал по заказу.
Когда отправляли студентов на целину в 50-е годы, то он даже нес комсомольское знамя. Он ведь высокий, здоровый такой был и когда началась целина, то написал стихи «Эшелон» про Целину , их сразу напечатали.
И он нес знамя на вокзал, откуда поезда со студентами отправлялись на Целину.
Он этот эшелон возглавлял.
Там они построились перед поездом, речи произносили...
Эдик стихи читал, играл оркестр и он сел в этот поезд и они туда уехали...
И он первый с Целины и смылся...


Collapse )

Некоторые стихотворения Льва Тарана

http://www.stihi.ru/2013/04/14/7254
Пишет красноярский писатель Сергей Кузничихин:
"Вчера получил книжку ТАРАНА. Эдик Русаков изыскал все-таки воэможность издать 100 экз. Сегодня сильно болит голова, но нетерпиться поделиться."



ЛЕВ Таран

Х Х Х

Это было под Тамбовом.
Там мой друг заночевал.
Он приехал с чувством новым,
С новой страстью наповал.

Он приехал, он приехал –
Весь какой-то озорной.
Он разделывался смехом
С Петербургской стороной

С петербургскими грехами,
С петербургскими стихами,
С Петропавловской стеной.

Он сказал мне, что Россия
Неказистая на вид –
Удивительно красива,
Да не каждый разглядит.

А потом с лицом усталым
Он стоял со мной в пивной.
– мы предатели, – сказал он,–
Нашей силы нутряной!

Я не спорил, я не спорил…
И просёлками пыля,
Может мне уехать с горя
В притамбовские поля,

И услышать голос крови…
Лишь одно меня гнетёт:
Прожил друг два дня в Тамбове,
Бабу вы…л – и вот…
Collapse )

Еще стихотворения Льва Тарана

***

Ничего я собой не значу.
Я во власти грехов и страстей.
Но над зимнею родиной плачу -
Над любимой и кровной моей.
Березняк, запорошенный снегом,
Серый мрак вперемежку с судьбой.
Я и сам, перемешанный с небом,
Высоко над замерзшей рекой.
За рекою холмы и равнины,
Деревеньки мелькают вдали.
Это родины нашей руины,
Их надолго снега занесли.
Что там - жалоб рифмованных ветошь,
Каждый вздох, каждый шаг - на крови.
Знаю, родина, что не заметишь,
И прекрасно, что ты не заметишь
Эти жалкие слезы мои.

***

Вы прошуршали мимо в шелковом розовом платье.
Вы меня сразу узнали и улыбнулись едва.
Вы не забыли, конечно, жаркие наши объятья,
Вы не забыли, конечно, жаркие наши слова.
Наша история с вами, в общем-то, слишком простая.
Вы мне признались, как другу: рушится ваша семья.
Вскоре вернулись вы к мужу. Дочка у вас подрастает.
Дочка у вас подрастает. Может быть, даже моя.
В вашей улыбке и взгляде я не заметил участья.
Вы торопились куда-то - краток обеденный час.
Пальчиком вы постучали по золотым на запястье
И позабыли мгновенно и про меня, и про нас.
Где они - слезы, обиды, глупые сцены, проклятья?
Было спокойным и чистым гордое ваше чело.
Вы прошуршали мимо в шелковом розовом платье,
Вы прошуршали мимо... Мимо-не знаю-чего... Единственная
Collapse )

Поэт Вадим Ковда о поэте Льве Таране

http://www.promegalit.ru/publics.php?id=7167

Вадим Ковда
Лев Николаевич Таран
Россия упорно продолжает сорить талантами. Один из лучших поэтов второй половины двадцатого века Лев Таран (1938–1995) остался практически неизвестным, непрочитанным, непонятым. У него есть такие строки:

Комсомольцы-добровольцы...
Лагеря в колымской мгле...
Прозевали богомольцы —
Страшный суд был на земле.

Какая сила, какая мощь брезжит в этих строках! Но дело не в этом. Я хочу обернуть их на судьбу автора. Поэты, критики, читатели, окололитературная тусовка... Страна прозевала очень значительного поэта — не побоюсь сказать, в лучших стихотворениях поднимающегося до тютчевского уровня.
Collapse )

Поэт Александр Тихомиров

Во второй части интервью Ковда много говорил о своем друге поэте Александре Тихомирове.
Я не нашел этот фрагмент.
Вот зато нашел поэму Тихомирова - http://www.promegalit.ru/publics.php?id=3522

"Поначалу поэма называлась «Вадим». Саше двадцать четыре года. Он студент Литературного института, в семинаре Евгения Долматовского. Учеба заочная. В том году, когда Саша поступал — шестьдесят третий год — вышло распоряжение: дневное отделение снять, будущие писатели должны учиться заочно и вечерами, а днем постигать жизнь.
Саша постигал ее в издательстве у фантаста Днепрова в качестве редактора. И там он познакомился и подружился с Вадимом Борисовым, который впоследствии стал сподвижником Солженицына, редактором диссидентского альманаха «Из-под глыб».
Но это потом. А в ту пору — Вадим, коренастый розовощекий юноша в круглых очках, — частый гость в нашей Марьиной Роще, где мы тогда жили. Они с Сашей подолгу говорили и спорили. То был шестьдесят пятый год. В декабре Саша ушел с работы. И почти сразу же засел за поэму.
Новый, шестьдесят шестой год мы уехали встречать в Ленинград к друзьям. И там Саша продолжал работать над поэмой. К середине января он ее закончил. Несколько лет поэма называлась «Вадим». А в начале семидесятого Саша ее переименовал в «Зимние каникулы». Тогда в издательстве «Советский писатель» шла его первая, и при жизни единственная, книга под тем же названием, но поэмы там не оказалось. Напечатаны только отрывки из нее. Саша не считал свою первую поэму удачной и всю ее к печати не предлагал.
Кстати, летом шестьдесят шестого года в деревне Лигачево (мы снимали там полдома), он написал свой знаменитый «Полугород», а в шестьдесят седьмом году в Кратово, и тоже летом, «Прекрасную Алевтину» — свою третью поэму — «кормилицу», как он ее называл, потому что на всех выступлениях он читал именно ее. На любую публику она действовала безотказно. Обе поэмы напечатаны в посмертном сборнике «Добрым людям» (издательство «Советский писатель», 1991 г.)
Наш сын Митя Тихомиров с детства мечтал стать кинорежиссером и очень хотел снять фильм по поэме отца. В 2005 году это удалось. Фильм так и называется — «Зимние каникулы». Фильм понравился зрителям и получил несколько призов на кинофестивалях.
И пусть теперь и первая поэма Саши придет к читателю. В «Зимних каникулах» он соприкоснется с духом шестидесятых годов, почувствует Светлый Мир поэта Александра Тихомирова."

Фото могилы Александра Тихомирова и некоторые его стихотворения

http://www.po.m-necropol.ru/tyhomirov-alexandr.html


Поэт. Окончил Литературный институт, публиковался в газетах и журналах, альманахе "День поэзии", большая подборка его стихов вышла в многотиражке писателей "Московский литератор". В 1973 году вышел сборник стихов - "Зимние каникулы".
Александр Тихомиров трагически погиб 18 января 1981 года. Возвращался из Переделкино в Москву по шпалам. На станции Солнечная хотел успеть на неожиданную электричку до Москвы, пытался взобраться на бетонный перрон... Похоронен Александр Тихомиров на Переделкинском кладбище.
Через несколько лет после его гибели вышли две книги стихов, подготовленные вдовой поэта, писательницей Лидией Медведниковой - "Белый свет" (1983) и "Добрым людям" (1991); стихи А. Тихомирова вошли также в антологию XX века "Строфы века" и сборник рано ушедших из жизни поэтов "Живое слово" (1991).


ЗАВЕЩАНИЕ

Ах ты, милочка моя,
Не печалься, Лидка!
Вот, могилочка моя -
Синяя калитка.
От росы сверкает крест,
Лавочка отволгла...
Пусть я тут один как перст
Буду долго-долго.

Collapse )

Стихотворения Александра Тихомирова

http://soulibre.ru/%D0%9A%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F:%D0%9F%D0%BE%D1%8D%D0%B7%D0%B8%D1%8F_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B0_%D0%A2%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0



Ах, дружки мои,
Голубчики!
Кой-чего могу я сметь…
В чёрном я иду тулупчике,
Подтянутый, как смерть.

Переулочек,
Проулочек,
Улица —
Везде темно…
Лишь милиция балу́ется,
Потому что холодно…

И не знает отделение,
От холода дрожа,
Кто там ходит в отдалении
И режет без ножа.

<19??
Collapse )

Об Александре Тихомирове на википедии

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Александр Борисович Тихомиров (1941, Москва — 18 января 1981, там же) — российский поэт.

Родился и вырос в Москве на Арбате. Жена — прозаик и драматург Лидия Медведникова. Сын поэта, кинорежиссёр Дмитрий Тихомиров в 2005 году снял короткометражный фильм «Зимние каникулы» по одноимённой поэме своего отца, удостоенный наград на кинематографических конкурсах. Александр Борисович трагически погиб, похоронен в Переделкино.


Опубликовал при жизни один сборник стихов — «Зимние каникулы», не считая публикаций в газетах и журналах, а также в альманахах «День поэзии». После смерти Александра Тихомирова вышло два новых сборника — «Белый свет» и «Добрым людям», включившие почти все его стихи. Стихи Тихомирова были также включены в состав Антологии русской поэзии XX века «Строфы века», а также в сборник стихов рано ушедших поэтов «Живое слово».


По мнению Ларисы Миллер, "его стихи несовременны — потому что прозрачны и простодушны лишены взвинченности, стёба и усталой иронии, столь, характерных для сегодняшнего дня, — но своевременны — потому что именно сегодня, когда поводов для радости не так уж много, необходимо срочно научиться испытывать радость беспричинную."

Библиография

Тихомиров А. Зимние каникулы: стихи и поэма. — М.: Сов. писатель, 1973.
Тихомиров А. Белый свет: Книга стихотворений. — М.: Современник, 1983. — 94 с[3].
Тихомиров А. Добрым людям: Стихи [Предисл. В. Леоновича] — М.: Сов. писатель, 1991. — 239 с[4]. ISBN 5-265-01301-6

Лариса Миллер об Александре Тихомирове

http://www.larisamiller.ru/i_samaya.html

Мы познакомились в 71-ом году в Москве на очередном совещании молодых литераторов. Нашей студией руководили поэты Василий Казин, Владимир Соколов и Василий Субботин. А занимались в ней Лёша Королёв, Лёня Латынин, Люда Мигдалова, Саша Тихомиров, я и ещё несколько молодых поэтов. У Саши тогда всё время болела спина, которую ему повредили в милиции. Дело в том, что незадолго до совещания Саша, возвращаясь поздно вечером из гостей и пытаясь спрямить путь, перелезал через заграждение, отделяющее тротуар от мостовой, и был задержан милицией. Поскольку он был навеселе его доставили в отделение. Вряд ли он застрял бы там надолго, но случилось так, что у него на глазах милиционеры принялись зверски избивать доставленную в отделение женщину. Саша стал кричать через решетку, возмущаться, за что получил «по полной программе». В результате – травма позвоночника и больница. На совещание он пришёл с ещё недолеченной спиной, и ему трудно было стоять. Сашина история взбудоражила многих. Ему советовали подать на истязателей в суд, что он и сделал. Уже после совещания я услышала, что милиционеры получили срок (редкий, почти невозможный случай, но Саше удалось довести это дело до победного конца). Однако, узнав, что у одного из них только что родился ребёнок, Саша добился его освобождения. Историю эту я рассказываю потому, что в ней – весь Тихомиров с его обострённым чувством справедливости, добротой и великодушием. И стихи его удивительно на него похожи. Читая их, я всегда слышу сашин глуховатый голос и вспоминаю его особую доверительную интонацию.

Утро доброе, берёза, –
Ты прекрасна, словно роза!
После душных, жарких гроз
Над покосом комариным
В небе синем и старинном
Светит солнышко до слёз.

Слово «солнышко» напомнило мне сашину манеру обращаться к друзьям ласковым «лапушка». А однажды, встретив меня в вестибюле ЦДЛ, он сказал: «Здравствуй, солнышко русской поэзии». Все эти уменьшительные суффиксы ему очень шли и вовсе не казались прекраснодушным сюсюканьем, потому что всегда произносились с мягким юмором.
Улыбка, иногда явная, иногда скрытая, живёт почти в каждом его стихотворении, которое хочется читать вслух.

Опять пробуждения сладки –
И думать забыл о плохом!
Морозца утиные лапки
Кой-где на асфальте сухом.
Напротив витрин магазина,
На солнце, где вход в ателье,
Прозрачная дымка бензина,
Как барышня в синем белье!
И самая главная новость –
Всему я так искренне рад,
Как будто не ведала совесть
Страданий, сомнений, утрат...

Его стихи несовременны – потому что прозрачны и простодушны лишены взвинченности, стёба и усталой иронии, столь, характерных для сегодняшнего дня, – но своевременны – потому что именно сегодня, когда поводов для радости не так уж много, необходимо срочно научиться испытывать радость беспричинную. И сашины стихи – отличный для этого учебник, читая который невольно начинаешь улыбаться – так много в нём света, воздуха, красок. Даже отравляющая атмосферу и достойная порицания дымка бензина оказывается прозрачной и похожей на барышню в синем белье. Листаю тонкий, изданный в 73-ем году сборник «Зимние каникулы» (обратите внимание: не сумерки, не мрак, а весёлое, лёгкое слово «каникулы») и глаза слепит от света: «...радуга взошла», «мерцающее в полутьме зерцало», «солнечное таянье свечей...» Оптика этого поэта устроена так, что даже в предгрозовом и тягостном мраке он успевает увидеть забавную деталь – «привидение лягушки на озарённой молнией траве».
И ещё одним редким свойством обладал Саша Тихомиров: он никогда не относился к себе слишком серьёзно.

...
Ну что ж, себя не переделав,
Кем я родился, тем и стал, –
Хорош и плох до тех пределов,
Которых не переступал...
Так и живу без опасений,
Что я собой украсил свет!
...Но всё бездушней мрак осенний,
Всё глуше осени привет.

Чем меньше заслоняешь собой мир, тем лучше видишь и его, и тех, кто его населяет.

Неделю только мы живём без снега,
Но погляди, какой хороший год!
Растёт трава, и тарахтит телега,
И курица спокойная идёт.

Нужны ли более веские агрументы в пользу хорошего года? Всё согласуется со всем и связано незримыми узами.

И солнце радо красному вину
И озаряет белые пельмени,
И я тебя, весёлую жену,
Как Саскию сажаю на колени.

Не хочется закрывать книгу и покидать мир, в котором любой недуг – как телесный, так и душевный (а у Саши их было немало) – можно, если не победить, то заговорить, сместив акценты так, чтобы в поле зрения попала спокойная курица, красное вино и озарённые солнцем белые пельмени.

2000

Талантливый "жидоед"

Вот вчера расфрэндил одного нациста, "жидоеда" и "гомофоба" на фейсбуке.
А писал когда-то любопытную прозу.
И я его хотел рекомендовать в одну серию раскрученную.
Но не буду этого делать этого делать теперь, потому что меня достал своими дебильными комментариями. Пусть сидит и вонючие портянки нюхает в своем Козельске. Сомневаюсь, что новые "путинские респектабельные патриоты" будут его когда-нибудь издавать. Кто хочет - может ознакомиться с его прозой. Любопытная есть повесть о дурдоме "Невидимки" - http://www.proza.ru/avtor/stesmin

Повесть "старого жидоеда" про советский "дурдом" ( начало)

Кто прочтет текст Семкина-Тесмина на сайте альманаха литераторов города Козельска Калужской Области или на "прозе.ру".
Имел шанс издаться большим тиражом в популярной серии.
Такого шанса у него скорее всего больше не будет.

http://www.proza.ru/2009/11/30/735

Невидимки
Сергей Тесмин
- Товарищи больные...- зычный голос старшей сестры отделения гудел во всех палатах. С хрипотцой, как порванный громкоговоритель радиоточки. Но столь же уверенный и несмолкаемый.
- Товарищи больные, всем собраться в столовую, кроме ... - дальше следо-вало несколько фамилий. Николай внимательно прислушался: его фамилии - Вто-ров - среди них не было. Владельцы двух из пяти исключённых фамилий все равно не могли их слышать, т.к. лежали в надзорной палате, распластанные на кроватях растяжками и сульфазином. Трое других могли слышать, но навряд ли слушали - это были тяжелые хроники.
Среди них: Боря-шахтёр - был человек, бросающий жребий Богу и чёрту. Здоровый, бритый, с ужасным рубцом на черепе, с тяжелой литой челюстью - он смотрел на мир мутными глазами, в которых вспыхивали отблески космических битв.
- Бог или чёрт?! - быстро и загадочно спрашивал Боря и глаза его загора-лись яростным пламенем. Огромные грязные лапы хроника, сжатые коробочкой, ритмично тряслись перед носом оторопевшего ответчика, который испуганно отша-тывался.
(Борис был огромного роста и опасен, как пьяный штангист. Однажды он замахнулся на санитарку кухонным столиком, стоявшим зачем-то на прогулочной площадке. Взятый одной лишь его клешней за ножку, белый пластиковый столик, как побелевшее лицо санитарки, взлетел вверх, в грохоте громыхающего каменно-го смеха Бори
- Ха, Ха, Ха... Хо, Хо !!! )
-Бог! Бог! Бог! - неожиданно взрывался миродержитель, раскалывая свой мир и выбрасывая его из сложенных лодочкой ладоней. В воздух летели две скру-ченные бумажные гильзы. В мгновение громада Бориса бухала наземь, и огромные дрожащие руки неловко разворачивали бумажки:
- Чёрт! - со злым восторгом кричал хроник, распотрошив грязную бумажную гильзу:
-Бог!
На бумажках когда-то были написаны эти два заветных слова Бориса. Но те, старые гильзы давно истрепались, и были сделаны новые, уже без надписей - Борис прекрасно знал наизусть имена участников драмы, и эта война велась яро-стно и нескончаемо с того момента, как стены шахты рухнули сзади бригады за-бойщиков, и лишь один Борис был чудом откопан спасателями. Отныне фамилия его называлась только на ВТЭКе, и то - все реже и реже.
Двое других, названных отдельно, тоже хроники, были люди разные, но судьба их была одна - 13-я психиатрическая больница в Люблино. Эту судьбу они, впрочем разделяли и с Борей-шахтёром и, отчасти, со многими другими жителями этого городка. Городка, потому что психлечебница представляла собой уменьшен-ную копию Новых Черемушек: девять серых пятиэтажных блочных бараков и деся-тый - административный корпус и хозблок - были густо обсажены тополями, зарос-ли бурьяном и коноплёй и перемежались асфальтовыми дорожками и затянутыми проволочной сеткой прогулочными вольерами. Микрорайон «Тринадцатой» был обнесен побеленной бетонной стеной, за которой гудели автомашины и иногда го-ворили люди (не отсюда ли пропавшие граждане?): распивая бутылку, покуривая или просто проходя мимо. Мало кто из них думал - какая блаженная летняя тишина стояла за стеной «Тринадцатой». И пустота...
Collapse )

Повесть Сергея Тесмина "Невидимки" (окончание)

***
Советского Вербовой возненавидел на основании изучения его приговора - подлец был причастен к смерти Вождя. Ворошиловский стрелок сержант Панас Вербовой метко бил врага в составе батальона СМЕРШ и мог только мечтать о звёздочках на погонах. Мечта сбылась в 49-м, а в 63-ем он, уже капитан, был на-члагом. Но тяжелая дума, вседневная забота беспокоила Панаса Вербового.
Оказывается, Сталин был культличностью. Оказывается, было допущено много ошибок (каких? - Вербовой понять не мог). Сначала выпустили уголовников, потом всякую политическую шваль - «реабиритация». Теперь, когда уже вроде всё наладилось, вроде вновь началось пополнение, да ещё какое, нужно выпускать еще одного врага народа - Советского, убийцу Сталина. Пусть даже тот культлич-ность, но всё же Руководитель был. У кремлевской стены всё ж оставили. Да, не-задача выходит с этим Советским. Сидел бы себе и сидел, так нет...
От этой мысли зубы Вербового заскрипели. потом челюсти слегка приот-крылись и вдруг захлопнулись на мундштуке «Казбека».
- Ну, погоди, падла, - подумал Вербовой, - это ещё не конец...
Collapse )