July 2nd, 2013

"Евразийское" антизападническое стихотворение русского эмигранта первой волны

АЛЕКСЕЙ ЭЙСНЕР (1905-1984). СТИХОТВОРЕНИЯ

КОННИЦА

Толпа подавит вздох глубокий,
И оборвется женский плач,
Когда, надув свирепо щеки,
Поход сыграет штаб-трубач.

Легко вонзятся в небо пики.
Чуть заскрежещут стремена.
И кто-то двинет жестом диким
Твои, Россия, племена.

И воздух станет пьян и болен,
Глотая жадно шум знамен,
И гром московских колоколен,
И храп коней, и сабель звон.
Collapse )

Странный поэт-сталинист, знаток Византии, Моисей Цетлин

Я слышал апокриф про то, что якобы Моисея Цетлина в конце 30-х годов тайно доставляли к Сталину. И он читал персонально для него курс лекций по истории Византии и по истории первых Церковных Соборов (про борьбу разных богословских школ).

http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1995/11/setlin.html
Опубликовано в журнале:
«Новый Мир» 1995, №11
МОИСЕЙ ЦЕТЛИН

*

ИЗ ПЛАМЕНИ РУКА



Великая волчица Клио

О фильме “Покаяние” услышав,
О порожденье немощи и страха,
Оцепенел: поганые кацо!
Вновь о Великом Волке вопль несется,
Вновь о Хароне, о стигийском кормчем,
Невольнике Волчицы, мир влекущей
Чрез гибель мертвых форм и поколений
К пределам новым жизни. Все о нем.
Великий Волк, вобравший, Бич Господень,
В себя всю кровь, всю ярость гекатомб,
Сам, бабка повивальная столетий,
Достоин вознесения, как жертва,
На небеса высокие Тайгета
Моей Эллады, не глумленья, нет,
От страха извивающейся твари,
Узревшей в “Покаянии” венец.
Прикованный к продавленному ложу,
Как к лежбищу, годами и недугом,
Живу как бы в галактике чужой.
Тьмы световых годов нас разделяют.

Создать подобие Сен-Сирской школы,
Где в целомудрии по Фенелону
Девиц дворянских Старого порядка
Воспитывала мудро Ментенон,
Задумала Екатерина, поручив
Растрелли гениальному воздвигнуть
В Санкт-Петербурге Смольный монастырь.

Позднее же для юных дочерей
Российских благороднейших фамилий
Построил здесь Кваренги знаменитый
Поблизости и Смольный институт.
Они в нем годы жили. На груди
Цвели затейливые шифры. Их портреты
Писал Левицкий. Брали и наложниц
Цари отсюда же: Нелидову, других.
Здесь Тютчева училась, дочь поэта,
Что фрейлиною стала при дворе.
Денисьева воспитывалась. Тютчев
Ей посвятил великие стихи.

Все смыло время после Октября.
Сначала штаб мятежников здесь был,
Потомков якобинских, а затем
И в зале актовом, и в классах институтских
Фигуры в кожанках мелькали день и ночь.
В тридцатых же годах к шагам привык народ
Секретаря партийного обкома.

Двум куликам-царям не жить в одном болоте.
Один погибнуть должен иль уйти.
Убрать его! Позволено все князю!
Правителей наставник Макьявелли
Так завещал. Для блага государства
Единство власти — ой необходимо!
А иначе — развал в земле, хаус.
Пусть говорят: безумный честолюбец.
Пусть ненавидят, только бы боялись.
Мне адвокат и дьявола не страшен,
Как адвокат Творца. Свободен я.
Да, я убью его, как сотни тысяч
Распятых мною! Бич Господень или Волк —
Мне безразлично, кажет путь мне Клио.
Поэзия, она — судьба иль непреложный
Закон богов, мне дела нет. Вперед!

Я рассчитал его уничтоженье,
Как должно принцепсу. Не стал бы здесь
Я выбирать ничтожную мишень.
Не много бы дало убийство пешки.
Мое возмездье мнимое таким же
Ничтожным было бы. Такого же, как этот,
Свалив, я развязал бы руки
Для истребленья всех врагов своих
Действительных, всех до конца, навечно.
Великий итальянец мне велит
Быть беспощадным. Я избрал свой путь.
Бегите всех, кто вам творит добро.
Нет мстительней кристальных душ на свете.
Пред ними вы всегда, как червь, в ответе.
Ищите зла. Оно, как мир, старо.
Миф подло лгал. Возмездия не будет.
Идите в мир. Дышите полной грудью.

Есть высокое что-то в оправдании зла —
Свет слепящий кивота, чудодейная мгла.
И чуть видные в Тверди берега божества —
Позывные ли смерти, чувство ль с Небом родства?
От конца до начала ваша правда бедна,
Как цианистый калий, как цикута до дна.
И когда я увижу, демиург, твой чертог,
Я себя не унижу, пав у благостных ног.
Я приникну к подножью — мне не очень везло, —
Помоги мне, о Боже, всем проклятьям назло!
Помоги мне, мой черный, мой затюканный бес,
Чтобы путь мой стал торным от земли до небес!

Все позволено князю! — не так ли сказал
Флорентиец божественный Макиавелли?
Как подкошенный, наземь сраженный упал.
Кровь хлестала, рвалася, как факел, из раны.
И, седые от страха, Эринии пели
Не возмездье тирану и месть, а Осанну!

1987.

Collapse )

Странная ода Сталину Марка Тарловского ( начало)

Марк Тарловский "Ода на победу":

Лениноравный маршал Сталин!
Се твой превыспренный глагол
Мы емлем в шелестах читален,
В печальной сутолоке школ,
Под сводами исповедален,
Сквозь волны, что колеблет мол...
Се – глас, в явлениях Вселенной
За грани сущего продленный.

Тобой поверженный тевтон
Уже не огнь, а слезы мещет,
Зане Берлин, срамной притон,
Возжен, чадящ и головещат,
Зане, в избыве от препон,
Тебе природа дланьми плещет.
О! Сколь тьмократно гроздь ракет
Свой перлов благовест лиет!
Collapse )

Про автора странной оды Сталину Марка Тарловского ( окончание)

Книга “Иронический сад” вышла в самом начале 1928 года. После только что отгремевших торжеств по случаю десятилетия большевистской власти уже одно только это заглавие не могло не обратить на себя внимания — демонстративной вне-политичностью, лирическим вызовом — на фоне идеологической патетики, наконец, вынесенным в эпиграф пушкинским мотивом “Соловья и Розы” — после многолетне-декларативных попыток сбросить Пушкина, а заодно и прочих классиков, с “парохода современности”.

Внемлет певцу иронический сад,

В пышных руладах солист утопает,

Роза кивает ему невпопад,

Ибо в гармонии не понимает…
Collapse )

Современный мир с точки зрения просвященного старообрядца

//www.strana-oz.ru/2013/1/ya-slyshu-podzemnyy-gul

Александр Антонов - философ, публицист, главный редактор журнала «Церковь», руководитель информационно-издательского отдела Московской митрополии Русской православной старообрядческой церкви.

«Отечественные записки»: Как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию в России, согласны ли Вы с тем, что иррационализм во многих сферах общественного бытия побеждает?

Александр Антонов:
"Проблема рационализма и иррационализма имеет много измерений: она есть и в религии, и в философии, и в математике. Возьмем философию. Если Декарт считается родоначальником рационализма, то, скажем, Паскаль — напротив, «иррационалист». На самом деле и тот и другой принадлежат к европейской традиции Логоса. У нас в России, наверное, только Лев Шестов был таким явным иррационалистом-фидеистом, воевавшим с Сократом и с Гуссерлем в этом плане.

Вопрос на самом деле гораздо глубже. Дело в том, что сейчас человечество переживает момент, когда происходит беспримерный тектонический слом, который мы чувствуем, но не можем схватить в понятиях. Хайдеггер много писал об этом, но в конечном счете ничего внятного так и не сказал.

Я считаю, что сейчас на наших глазах разворачивается кризис богочеловечности европейского человека. Правда, еще Ницше сказал: «Бог умер».

ОЗ: На философском факультете одного университета висит такая замечательная картинка: «Бог умер» — подпись: «Ницше». И далее: «Ницше умер» — подпись: «Бог».

А. А.: Но во времена Ницше это все же были детские шалости (впрочем, окончившиеся трагически для самого философа), а вот сейчас мы «доигрались». Шалили-шалили — и доигрались. Сейчас у нас такой кризис, такие подспудно идущие сдвиги, что стало нечем дышать, невозможно ответственно о чем-либо говорить.... По слову одного современного философа, наступила эпоха «конца разговора».

Я, вообще говоря, — европоцентрист, а Европа — это чудесное слияние двух духовных потоков — иудаизма и греческой философии. Именно из них родился великий европейский синтез. Если мы посмотрим на чудо рождения христианской церкви, то его можно сравнить с чудом Вифлеемской звезды. Кстати, согласно гипотезе Иоганна Кеплера, в момент рождения Спасителя произошло слияние двух планет — Сатурна и Юпитера — в созвездии Рыб, и Вифлеемская звезда была самой большой на небосклоне. Тогда произошла чудесная констелляция событий: выстраданное греческой философией понятие логоса соединилось с верой в Единого Бога Ветхого Завета. Сократ был фактически первым мучеником до Христа, принявшим добровольную смерть, как бы предвосхищая Его Путь. Таким образом родился величайший синтез, который пронесла через историю Европа, но сейчас она предательски отрекается от него.

По сути идет мощная, начавшаяся с Ницше, борьба с логосом. Ницше, конечно, гений. Но ведь и сатана как обезьяна Бога паразитирует на божественных энергиях. Современные постмодернисты, наследники ницшеанских идей, восстают на «логоцентризм», на «фаллоцентризм» и т. д. Так они характеризуют главные черты изначальной европейской традиции. О борьбе с логосом я уже сказал. В «фаллоцентризме» постмодернисты усматривают эпоху неравенства полов, мужского шовинизма и т. д. А между тем в каноне Пасхе поется: «Мужеский убо пол, яко разверзый девственную утробу, бысть Христос». Почему-то Бог, воплотившись, решил принять именно мужеский образ, причем (о ужас!) даже носил бороду.

У нас, у староверов, первыми ко кресту и иконам подходят мужчины. Какой-нибудь парень-шкет идет впереди старушки. Почему? Потому что этим мы отдаем дань уважения к мужскому полу, к иерархическому порядку бытия. Вообще, надо сказать, борьба с парадигмальными устоями европейской цивилизации идет под флагом свободы творчества, безграничной креативности, дерзания, «безумства храбрых».

Хочу проиллюстрировать то, что я сейчас сказал, гениальным эпизодом из «Андрея Рублева» Тарковского, когда русский мужик — помните? — поднимается на воздушном шаре — и кричит: «Летю! Летю!» И только прокричал: «Летю», как сразу ... трах-тарарах! Об землю. И разбился. Вот это «летю» — символ всех этих свободолюбивых ницшеанцев и прочих — им полет нужен, но это полет... в никуда. А традиционная конфессия «скучна» в этом плане: делай, как сотни лет делали твои предки, — ой, как скучно! Ой, как неинтересно! Как бы творчество проявить?

В противоположность Бердяеву («Смысл творчества») скажу вещь крайне непопулярную сегодня: необходимо проявить огромное творческое усилие, чтобы задушить в себе лжеименное творчество. Считаю, что живое (не омертвелое, а именно живое!) хранение традиций в их жизненной силе требует гораздо больше творческих усилий, чем «безумство храбрых». Но, к счастью, эпоха постмодернистов уходит вместе с эпохой модерна. Им паразитировать не на чем. Вместе со слоном умирает и птичка, которая питалась отходами его жизнедеятельности.

За всеми нашими наивными спорами есть тут некая данность, не от нас зависящая, слышится страшное — уход под воду Атлантиды, которая питала всех и вся... Богочеловеческая парадигма разрушается, образ адамического человека померк — вот что страшно-то!

Вопрос, может ли человек перестроиться, может ли он стать иным? Мы не знаем, никто не знает, но ясно одно: прошлое, к сожалению, уходит безвозвратно. Но мы — как солдаты логоса, хранители традиций — должны стоять за них насмерть.

Иногда мне задают вопрос: «А что же, Вы так ненавидите современность, а сами смотрите телевизор?» — Я отвечаю на это: «Я слежу за трупными пятнами на теле современности, смотрю — как они распространяются. Как сторож, как свидетель»."

Антисталинское стихотворение Александра Межирова

Александр Межиров

Тбилиси. 1956. Март
F
Не хватит ни любви, ни силы,
Чтоб дотащиться до конца.
Стреляет Сталин из могилы
В единокровные сердца.

И падают на мостовые
С бессмертным именем его,
Смежая веки восковые,
Не понимая ничего.

И непонятен и бесцелен
Поток бушующий людской.
Шли дети тех, кто был расстрелян
Его бессмертною рукой.

Нам не забыть об этих войнах,
Нам не избыть его идей,
Его последних, бронебойных,
Карательных очередей.
Он, ни о чем не сожалея,
Сквозь многократное «Ваша!»
Бьет наповал из мавзолея,
Не содрогаясь, не дыша.