April 19th, 2013

Памяти "некроромантика" Владимира Галкина ( мой старый, слегка отредактированный пост)

Среди "подпольных" прозаиков Москвы 60-80-х годов можно найти очень колоритных "персонажей".
Был такой прозаик Владимир Галкин, скончавшийся в прошлом году.
В советское время его тексты ходили в "самиздате" и печатались под псевдонимами в русскоязычных изданиях за границей.
В частности, в журнале "Ковчег" Николая Бокова.
В начале 90-х издательство "ИМА-ПРЕСС" собиралось выпустить сборник рассказов и повестей Галкина.
Но Галкин был человеком с непростым характером. Ему то не нравилось что-то в макете своей книги - то неудачные , на его взгляд , иллюстрации ,то невыразительная, "не та обложка"...
Он все время вмешивался в работу редакторов.
Спорил с ними по всяким пустякам.
В результате книга так и не вышла в свет.
Об этом мне рассказал Игорь Дудинский, работавший в те времена в этом издательстве редактором.
Впрочем, поэт Герман Лукомников утверждает, что это издательство просто свернуло свои проекты.
Его владельцы собирались издавать много разных интересных авторов из андеграунда.
Но практически никого кроме Игоря Яркевича и Олега Григорьева так и не издали.
И дело якобы совсем не в трудном характере Владимира Галкина.

В 90-е годы Галкин попал в ряды "красно-коричневых".
Участвовал в обороне Белого Дома в 1993-м году.
Якобы тогда там погиб его сын.
По другой версии его сын разбился на мотоцикле как герой повести "Вот моя деревня", которую я выкладывал у себя.
В повести погибший герой возвращается в Москву своей молодости в 1968 год - непонятно откуда.
То ли из будущего 1988-го года, в котором он живет.
То ли прямиком с того света, из могилы на Ваганьковском Кладбище.
В 90-е годы Галкин печатался в "патриотических" изданиях.
Прозу в журнале "Московский Вестник", а очерки - в газете "Завтра".
В каком-то "патриотическом" издательстве за свой счет мизерным тиражом Галкин издал ,наконец, сборник своей прозы.
Тиражом 100 или 200 экземпляров.
Я купил его книгу в киоске "патриотического" Союза Писателей России на Комсомольском Проспекте, где я случайно оказался в начале 2000-х годов.
Эта книга у меня стояла на полке, но после ремонта квартиры я не нашел.
По яндексу нашел тексты Галкина на сайте газеты "Завтра".
А один его текст оказался в совсем экзотическом месте - на сайте "ритуальных услуг" , где есть, оказывается, и литературно-краеведческий раздел.

Одно время Галкин на каком-то кабельном московском канале вел "москвоведческую" передачу.
Рассказывал про Москву 40 - 70-х годов, ее обитателей ( в том числе про круг его друзей из литературного подполья и диссидентов - про генерала Григоренко, отца Александра Меня...), про старые улочки, окраины, храмы и кладбища...
В рассказах Галкина ,вообще, много кладбищенских тем.
В одном рассказе ,к примеру, мертвые встают из могил московских кладбищ и идут марш-броском по ночной Москве.
Так что "некроромантика" была популярна в 60-е годы не только у Юрия Мамлеева, но и у многих других других московских подпольных прозаиков 60-70-х годов.

Рассказ Владимира Галкина с сайта профсоюза ритуальных услуг

http://www.prof-ritual.ru/pages-view-297.html

Похороны ( рассказ )

Я стоял в пивнухе возле Ваганьковского рынка и макал в пену засохшую селедку...
Рядом со мной жеманная старушка-алкоголичка подсасывает из кружки пивко (а с этой кружкой она стоит уже два часа — видно, денег больше нет) и хорошим языком пересказывает содержание телемоста “Лондон-Москва” старой, трясущейся своей подруге с фингалами под глазами: “А он ему задает вопрос: как вы оцениваете...? А он ему отвечает: видите ли...” И смех, и грех.
А вот это уже интересный разговор. Значит, так. Стоят двое с правой от меня руки: один почти с меня и с лицом Папанова, дядя Леша (из разговора ясно, что дядя Леша, и никто другой), а другой так, заморыш, но в бороде до пояса (возможно, и складная), с внешностью артиста Ролана Быкова. Как я понял, у них сейчас покойник находится в церкви, но после отпевания — примерно к двум часам пополудни — прибудет еще кто-то из ихних на том же гробовике, что привозил покойника, и доставит уйму водки, поминание будет прямо на могилке Димитрушки, и покеда надо еще сходить и посмотреть: роют ли яму ребята, и сколько, мол, им подкинуть, а то тут говорят такое, что, мол, без подачки можно труп к невырытой могилке поднести, и делай тут, что хошь. Все это, конечно, можно сказать сорок секунд, но дядя Леша говорил минут двадцать, а дядя Толя только поддакивал. Да он, оказывается, из Переславля-Залесского, рыбак, двоюродный дядя покойного ( а дядя Леша тому родной дядя), и вот прикатил на похороны, затратив на дорогу десять часов. Ну, у нас это нормально. Медвежий же угол. Приехал он со своей тетей Дуней. А жена дяди Леши, тетя Настя, сейчас руководит в церкви всеми этими делами.
Я тонко ввернулся к ним в разговор, принес им на цырлах еще по кружке пива и вызвался помогать: я-де тут знаток, сам работал землекопом, мне и участковый Ваганьковский Петр Василич знакомый, и могильщики, и вообще я тут во всем разбираюсь. Я понял, что они хотят хорошо попить на могиле, и обещал все устроить законно и нормально. Они были на взводе, я их обласкал и был принят.
В церкви Воскресения Словущего покойник долго ждал очереди, там до него еще должны были отпеть партиями по четыре покойника. Церковь работала с производительностью почти крематория. Она на виду, ходовая, уважаемая, да и само кладбище, как теперь говорят, престижное. (Да, нынче и унитаз может быть престижным). Поэтому мы не спеша прошлись по аллеям, почитали фамилии, сразу попалась фамилия дяди Леши, он расстроился, потом постояли у беломраморного Есенина (они, по-моему, ничего толком о нем не знали), а затем заглянули в церковь. Снаружи стояло девять гробовых крышек разного цвета и фасона. Справа, в притворе, лежали на скамьях параллельно четыре гроба: два розовых и два синих, а слева — еще четыре, один черный, а отдельно — у окна — Димитрушкина белая колода, шире обычного гроба раза в полтора. Он был мужчина мощный, да еще разопрел прижизненно от страшного пьянства и посмертно в морге, там на день были отключены холодильники, не было света, и его еще разнесло. Справа над синими и розовыми гробами колдовал маленький старичок-священник, гугнивый, не поймешь, что и поет, но покойники уже были с лентами на лбах и с землей на саванах. Сейчас их оттащут, а батюшка перейдет к левым гробам, а уж после — к Димитрушке.
— Айда, — сказал дядя Леша, — к землекопам, как они там.
С нами пошел еще и бородатый дядя Толя, и еще ихних трое: дядя Миша (прямой и тощий, лет за пятьдесят, с длинными, рыжими, как у лакея, баками, очень сумрачный на вид), дядя Коля (мужичок, как говорится, без цвета и запаха) и его жена тетя Рая, бабища тучная, добродушная и говорливая. Многие из родственников Димитрушки приехали издалека, его все очень любили, он сильно заколачивал на обувной фабрике “Парижская коммуна” модельером, помогал многочисленной родне, но сам помер, отравившись обувным лаком... Он его как-то хитро отстаивал, сепарировал и растворял. Собственно, и на свои деньги Димитрушка мог спиться от монопольной водки, но она его уже давно не брала, и вот — увлекся лаком. Дядя Миша тоже был какой-то дальний родственник Димитрушки, из-подо Ржева, из сельского поселка, и тоже ехал на перекладных долго, а дядя Коля — воронежский, ну тот приехал быстро. У Димитрушки осталось трое детей: восьми, тринадцати и двадцати одного, хорошие дети, он им образование дал, младшенькая, Ленка, в музыкальную школу ходит. Все это родственники мне потихоньку рассказали по дороге к шестому сектору. А надо сказать, что потрясающее совпадение: и мои там предки, и жены, и наша первенькая дочка там схоронены. Так что места знакомые, места теплые.
В шестом, от могилы астронома-большевика Штеренберга, у которого на постаменте лежал большой черный каменный шар (я раньше все думал, что здесь похоронен футболист, пока не вчитался в надпись), мы долго протаптывали удобную дорожку к будущей могиле, ибо землекопы, похоже, брезгливо прошлись разок, оставив только редкие глубокие дыры-следы. А вон и они сами. Они вяло разгребали февральский слежавшийся снег, немного и земли выбросили сбочку, камень даже какой-то начали выворачивать (копали по могиле Димитрушкина деда, наверно, это был старый просевший цветник, тут очень тесно),
но в общем-то посиживали-покуривали. Они ж д а л и.
(Далее по ссылке )