March 3rd, 2013

Юрий Герчук о своих друзьях Андрее Синявском и Сергее Хмельницком

http://igrunov.ru/vin/vchk-vin-dissid/smysl/1058065392/1254079608.html

Собственно говоря, о нём я услышал от Сергея Хмельницкого, моего тогдашнего приятеля, раньше, чем с ним встретился – Даниэль преподавал ещё тогда вне Москвы (в городе Людиново Калужской области, небольшом районном городке), а потом переехал в Москву. И тогда я с ним уже познакомился.

Сергей Хмельницкий учился с Синявским в школе в одном классе; с Даниэлем я не помню точно, как он сошёлся. С Хмельницким же сначала познакомил меня один мой приятель, а потом уже тот меня знакомил со своими знакомыми, друзьями или полудрузьями.

П: Когда это было?

Г: Это было начало 50-х. Но, по-моему, уже после Сталина.

У Даниэля был очень открытый дом, в котором бывала масса людей. И там я со многими людьми познакомился, и мы стали дружить.

У нас был такой дружеский кружок с общими интересами. Хмельницкий был архитектор и неплохой поэт (писал хорошие стихи в киплинговских тонах, но не печатался). После института он несколько лет работал в Средней Азии архитектором, и азиатская тема довольно заметно проходила в его стихах. Мы тогда эти стихи знали наизусть; я и сейчас кое-что помню. Тем более, что они у меня есть - основные (из книжечки, которую он потом издал).
Collapse )
  • Current Mood
    optimistic optimistic

Про Владимира Марамзина из романа-памфлета Киры Сапгир "Дисси-Блюз"

"Как попасть в штат? (Речь идет о парижской газете "Русская мысль")
И я пошла просить совета у мудрейшего из Диссии - а таковым являлся Ходжа Шахсултан Плей-Бей.
Мурза ранее был обитателем Северной Пальмиры.
Там он числился главным визирем Гения Иегуды Битника (Иосифа Бродского).
За предисловие к подпольному полному собранию сочинений Иегуды объявлен властями метрополии еретиком, Мурзу со товарищи арестовали.
Был процесс, в результате чего Мурза оказался в уютной ссылке на Чужбине, правда, со слегка подмоченной репутацией - подельники утверждали, что он дал на них какие-то показания...
Однако это, как и многое прочее, недоказуемо. Да и кому охота?
И вообще - не судите. Окей?
На Чужбине, проявив отличную деловую сметку, Мурза процветал.
Ездил в мерседесе, покупал картошку только у Фошона (роскошный гастрономический магазин в Париже), одевался только у Пьера Кардена, где у него были свои связи.
При этом будучи любителем изящного, все так же почитал поэзию, обожал Иегуду Битника и даже издавал эстетский журнал "Ухо"..."
( Владимир Марамзин - владелец бюро технических переводов)
Из книги Киры Сапгир. ДИССИ-БЛЮЗ. Санкт-Петербург. Алетейя 2003
стр. 25 - 26

Из мемуаров Аркадия Ровнера о Владимире Марамзине

"Первый в эмиграции начали издавать независимый журнал мы с Викторией.
Шел 1977 год, мой второй год в духовной семинарии, и наш журнал назывался "Гнозис".
Затем появился "Ковчег" Коли Бокова, последним было "Эхо" Марамзина и Хвостенко.
Эхо воспринималось как полуофициальный авангард, ибо, в отличии от меня и Бокова, Марамзин был своим человеком в диссидентской камарилье.
Это был деловой питерский человек, не желавший томиться с товарищами по перу в идеологической клоаке и зависеть от от "кормушек" и потому сразу же открывший в Париже переводческое бюро.
Пригласив в соредакторы известного барда Алешу Хвостенко, Марамзин обеспечил своему журналу и богемную составляющую."
Из книги - Аркадий Ровнер. Вспоминая себя. Изд. "Золотое сечение". Пенза 2010. стр. 150

СТАРОЕ ИНТЕРВЬЮ ПИСАТЕЛЬНИЦЫ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ ТУРЕЦКОМУ ЛИТЕРАТУРНОМУ ЖУРНАЛУ!

Оригинал взят у jaschil_14hane в МОЕ ИНТЕРВЬЮ ТУРЕЦКОМУ ЛИТЕРАТУРНОМУ ЖУРНАЛУ!
Историей Османской империи и Турции я заинтересовалась еще в школьные годы. Мне показалось, что в трактовке европейских к русских историков содержится много противоречий, а зачастую и большая доля элементарной несправедливости. Когда я училась в университете, это мое мнение укрепилось. Не так трудно понять, что история Османской империи и Турции – важнейшая компонента истории Балканского полуострова; не так трудно заметить, что фольклор, разновидности национальных костюмов, кухня, быт греков, болгар, сербов сформировались в рамках Османской империи. Мне всегда представлялось, что государство, создавшее условия для сосуществования различных языковых и вероисповеднических общностей, достойно уважения. Но, к сожалению, многие мои коллеги и по сей день видят в турках завоевателей, а в Османской империи - пресловутое "турецкое рабство" (кстати, от этого определения уже отказались болгарские историки).
Collapse )

Фаина Гримберг про турецкие гаремы

Оригинал взят у jaschil_14hane в ТУРЕЦКИЙ ДЕНЬ! МОЯ СТАТЬЯ!
Остров, №23, июнь 2005
Фаина Гримберг
ХАРАМ

* * *
Я в Турцию хочу
а самолеты каждый день уплывают в Истанбул
Я в Турцию хочу
а пароходы каждый день улетают в Анкару
А я в Турцию хочу
* * *
... «Харам»... – арабское слово, означающее нечто священное, тайное. Таким тайным и священным являлся для мусульманина его дом; гнездо, в котором происходит, творится святая святых человека – частная жизнь! В традиционной исламской культуре частная жизнь – предмет, скрытый покровом таинственности. Для верующего христианина частная жизнь – тварное, низменное, что следует терпеть, когда нет сил предаться всем своим существом духовному бытию... Но как мучительно притягателен для европейца ислам, так мучительно и сладостно притяжение таинств харама!.. «Гарем» – как много в этих звуках для сердца европейского слилось!..
Европейская (и русская в том числе!) культура открыто прокламирует в качестве идеала и гетеро- и гомосексуальных отношений дружную пару. Это, что называется, официальный идеал. Но в пространстве запредельного, таинственного, сладостно и мучительно прекрасного счастья европеец видит гарем и только гарем! Здесь, в этом фантастическом мире воображаемого европейским сознанием гарема царит герой Феллини в окружении покорных ему исполнительниц всех возможных женских жизненных ролей; здесь впадают в экстаз Байрон, Пушкин, Энгр, Брюллов... Любопытно, что для европейского художника женщина гарема, та самая, «большая одалиска», или «маленькая купальщица», всегда обнажена или полуобнажена, всегда лежит на спине или полулежит, оборотившись к зрителю. Она доступна не потому, что она продажна, а потому что она – частица некой системы, где жизнь женщины и состоит в доступности и покорности мужчине, её повелителю!..
Надо, впрочем, отметить, что устройство и быт реальных арабских, персидских и османских гаремов были знакомы европейцам крайне дурно. Скупые наблюдения придворных врачей, преимущественно евреев, выходцев из Испании, а также итальянцев и французов; фрагментарные записки любознательных дам, таких, как Джулия Пардо, супруга английского посланника в Истанбуле ХVIII в. Мэри Монтегю Уортли, Анна Леоноуэнс, воспитательница маленьких принцев и принцесс при дворе короля Сиама в начале второй половины ХIХ в., госпожа Дрансе, наблюдавшая повседневную жизнь семьи Шамиля... Вот, пожалуй, и все!.. Но чем меньше реальных сведений, тем ярче распускается яркий цветок мифотворчества!..
И самое, пожалуй, любопытное то, что о фантастическом гаремном бытии грезят не только европейские мужчины, но и... женщины... Почему? Да ведь гарем – то самое, желанное место, где женщины большую часть времени проводят, что называется, в своем кругу, в кругу своих, женских праздников, обычаев, традиций, обрядов, в кругу своей женской культуры! Здесь они занимаются рукоделием и музыкой, играют в спортивные игры, пишут стихи. Для европейской женщины фантастический гарем её грёз – место, где она свободна от роли, которую интенсивно навязывают ей европейская культура и цивилизация, от роли своего рода охотницы на дичь, именуемую: «мужчины»! Мужчина в фантастическом гареме грёз – один, султан, повелитель, божество, не так уж часто снисходящее до общества своих подданных, то есть женщин. Все подчинены, подвластны ему, единственному, и поэтому все свободны, все объединены узами сладкой дружбы. Гарем – женское содружество...
Collapse )

Игорь Ефимов об американском писателе Джоне Чивере

http://magazines.russ.ru/inostran/2012/10/e4.html

БАС. Если бы Голливуд заказал мне сценарий биографического фильма о Джоне Чивере, я бы начал с такой сцены: Бостон, 1974 год; раннее утро в неприбранной квартире; на столе, на полу, под кроватью - пустые бутылки, грязная одежда, апельсиновая кожура. Аспирант Бостонского университета Лоренц Шварц открывает дверь своим ключом, подходит к голому человеку, лежащему в кровати, будит его, помогает одеться. Они вместе выходят из дома, направляются к близлежащему дайнеру. Усевшись за стол, обитатель квартиры пытается закурить, но пальцы не слушаются, спички ломаются одна за другой. Официантка, не дожидаясь заказа, приносит ему стакан водки со льдом. Он начинает по-птичьи, поднеся губы к краю стакана, стоящего на столе, отхлебывать. После нескольких глотков пальцы его перестают дрожать, и ему удается взять стакан рукой. Следующий кадр: знаменитый писатель Джон Чивер в сопровождении Шварца неуверенными шагами входит в университетскую аудиторию и начинает занятия со студентами.

ТЕНОР. Нет, я бы для начала выбрал другой эпизод - случившийся на восемь лет раньше. Джон Чивер беседует с психиатром и объясняет ему, что пришел поговорить о нервном расстройстве своей жены. Она постоянно подавлена, огорчается и тревожится по пустякам, проявляет необъяснимую враждебность к своему замечательному супругу. Эта враждебность уже довела его до пьянства и импотенции. Необходимо что-то предпринять. Да, она согласилась подвергнуться обследованию, ждет в приемной. Входит Мэри Чивер, усаживается рядом с мужем, психиатр начинает расспросы. Наплыв. После часовой беседы психиатр остается с Чивером наедине и объясняет ему, что с женой все в порядке, она не нуждается в помощи врачей. А вот ему срочно нужно заняться своим душевным здоровьем. Тревожные симптомы указывают на следующие расстройства: нарциссизм, маниакальная депрессия, эгоцентризм, бегство в мир иллюзий и безудержное фантазирование, позволившее ему выстроить эту защитную версию о психическом заболевании жены.

БАС. Когда я думаю о творчестве Чивера, мне на ум приходит такая метафора. Представим себе купца из сказки, приплывшего на корабле в неведомую страну. Его неистощимая фантазия способна наполнить трюмы корабля самыми разнообразными товарами. Проблема в том, что он не может уловить, какой товар будет пользоваться успехом на незнакомом рынке, а какой останется нераспроданным. Каждое утро он является в свою лавку с новой порцией товара и с недоумением и досадой смотрит на покупателей, равнодушно проходящих мимо изделий, столь похожих на те, которые еще вчера шли нарасхват. Писатель Чивер часто приходил в растерянность от похвал, расточаемых каким-то его произведениям, и возмущался, когда редакторы и критика отвергали то, что казалось ему явной удачей.