February 20th, 2013

Кубинский "андеграунд"

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Кубинский "андеграунд"
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE%D0%B4%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%B5%D1%81,_%D0%A0%D0%B5%D0%B9%D0%BD%D0%B0_%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%B8%D1%8F

Рейна Мария Родригес (исп. Reina María Rodriguez, 1952, Гавана) – кубинская поэтесса, один из наиболее признанных мастеров своего поколения.
Закончила филологический факультет Гаванского университета. Работала редактором программ на радио. Стоит в стороне от официальной культурной политики. Выступает центром группы, собирающейся в своеобразном клубе на крыше ее дома в центре Гаваны. Стихи переведены на многие языки, включая вьетнамский.

Кубинский писатель, учившийся в СССР

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Кубинский писатель, учившийся в СССР
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%B8%D0%B5%D1%82%D0%BE,_%D0%A5%D0%BE%D1%81%D0%B5_%D0%9C%D0%B0%D0%BD%D1%83%D1%8D%D0%BB%D1%8C

Родился в городе Гавана в 1962 году. Окончил школу имени Ленина, учился в России, в Новосибирском Электротехническом институте (НГТУ) на факультете автоматики и вычислительной техники. Во время учебы в совершенстве овладел русским языком, работал внештатным переводчиком в журнале «Советская литература».

В 1995 году на Кубе вышла книга рассказов «Nunca antes habías visto el rojo».

В 1997 в Мексике был опубликован первый роман — «Enciclopedia de una vida en Rusia». Массовому читателю Прието стал известен в 1999 году после выхода в свет романа «Ливадия», переведенный на семь языков как «Ночные бабочки российской империи».

Из России в 1994 Приэто переезжает в Мексику, работает профессором по русской истории, защищает диссертацию по истории в Национальном Университете Мехико (UNAM) и много занимается переводами. В Испании и Мексике выходят его переводы Ахматовой, Маяковского, Бродского, Айги, Солженицина, Платонова и других русских и советских поэтов и писателей.

В 2004 Приэто получил престижный грант от Публичной Библиотеки Нью Йорка, преподавал в таких университетах как Cornell University и Princeton University.

В 2007 выходит последний роман трилогии «Rex» и повторяет успех «Ливадии». Рецензии о нем выходят на страницах ведущих газет, роман включен в шорт лист премии на лучший перевод книги на английский язык (Best Translated Book Award).

Член Американского Пен-клуба. Живет и работает в Нью-Йорке, женат, имеет двоих детей.

Кубинские писатели-геи, вступившие в конфликт с Фиделем Кастро

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Кубинские писатели-геи, вступившие в конфликт с Фиделем Кастро
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%B0%D1%81,_%D0%A0%D0%B5%D0%B9%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%B4%D0%BE

Рейна́льдо Аре́нас (исп. Reinaldo Arenas; 16 июля 1943, Ольгин, провинция Орьенте, Куба — 7 декабря 1990, Нью-Йорк, США) — кубинский поэт, прозаик, драматург.
Рос без отца в многодетной и нищей сельской семье. Принял Кубинскую революцию, учился в Гаванском университете (не закончил курса), работал в Национальной библиотеке. В связи с публикацией за рубежом подвергся во второй половине 1960-х грубой идеологической проработке. Полному исторических аллюзий гротескно-сатирическому роману о преследовавшемся инквизицией мексиканском поэте начала XIX века, монахе-доминиканце фра Сервандо «Сновиденный мир» (1966, опубл. 1969, был отмечен авторитетным жюри, куда входил Х. Лесама Лима) по решению партийных чиновников отказали в премии.

Р. А. стал поднадзорным, в 1973 арестован по обвинению в гомосексуализме, провел два года в тюрьме Морро.
Collapse )
  • Current Mood
    jubilant jubilant

Кубинская писательница - троцкистка

Оригинал взят у v_strane_i_mire в Кубинская писательница - троцкистка
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B0%D1%80%D1%82,_%D0%A1%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D1%8F

"Селия Харт Сантамариа (исп. Celia Hart Santamaría, 1963 — 7 сентября 2008) — кубинский политический деятель, физик и писатель. Дочь Армандо Харта и Аиде Сантамариа.

Во время учёбы в ГДР разочаровалась в «социализме в отдельно взятой стране» и призналась об этом отцу по возвращении на Кубу в 1985 г. В ответ получила от него «Преданную революцию» Льва Троцкого и его же биографию за авторством Исаака Дойчера.
Это заготовка статьи о политическом деятеле. Вы можете помочь проекту, исправив и дополнив её."

Из комментария питерского левого интеллектуала - "Я ее знал. Замечательный человек. Она привезла в Гавану на книжную ярмарку троцкистские книги. Погибла в автокатастрофе. "

Дмитрий Бобышев о писателях третьей волны русской эммиграции

http://magazines.russ.ru/voplit/2004/5/bo14.html

Кстати, об этом влиянии писателя на общественность, о его традиционной для русской культуры учительской, иногда даже пророческой роли: сейчас все с упоением, даже с какой-то радостью от нее открещиваются, а я помню, как в 80-м году в Лос-Анджелесе на эмигрантском конгрессе, который так и назывался “Две литературы или одна?”, Лимонов дерзко провозглашал, что слагает с себя звание русского писателя вместе с его учительской ролью и отныне признает лишь коммерческие интересы. Многие его тогда поддержали, и невдомек, да и некому было сказать, что великие произведения непременно имеют и коммерческий успех тоже, но не обязательно мгновенный, а порой лишь растянутый на годы и даже века.
Collapse )

"Русская жизнь" Поэт Алексей Цветков вспоминает свои встречи с Эдуардом Лимоновым

Оригинал взят у aptsvet в "Русская жизнь"


"Все мы вместе, я, Саша и Эдик (он к тому времени уже отбыл в Париж), сошлись потом еще раз на самой большой на моей памяти конференции по русской эмигрантской литературе в Лос-Анджелесе. Там мы сколотили нечто вроде молодежной оппозиции старым совписовским кадрам, понимавшим литературу как продолжение борьбы с советской властью другими средствами. Организаторы (в первую очередь Ольга Матич, в ту пору из Университета Южной Калифорнии) сумели собрать какие-то немыслимые гранты, и мы ели изысканные ланчи на ресторанной террасе под аккомпанемент струнного квартета, в компании приглашенных для солидности американских знаменитостей — помню только Эдварда Олби, который упорно отмалчивался в течение всего мероприятия: мы-то знали, кто он такой, а вот он нас не знал и вряд ли хотел знать."

Сергей Довлатов про конференцию писателей русской эммиграции в Лос-Анжелосе

http://lib.ru/DOWLATOW/literatura.txt_with-big-pictures.html

На конференции я оказался случайно. Меня пригласил юморист Эмиль Дрейцер. Показательно, что сам Дрейцер участником конференции не был. То есть имела место неизбежная в русской литературе доля абсурда.
Сначала ехать не хотелось. Я вообще передвигаюсь неохотно. Летаю - тем более... Потом начались загадочные разговоры:
- Ты едешь в Калифорнию? Не едешь? Зря... Ожидается грандиозный скандал. Возможно, будут жертвы...
- Скандал? - говорю.
- Конечно! Янов выступает против Солженицына. Цветков против Максимова. Лимонов против мировой цивилизации...
В общем, закипели страсти. В обычном русском духе. Русский человек обыкновенный гвоздь вколачивает, и то с надрывом...
Кого-то пригласили. Кого-то не пригласили. Кто-то изъявил согласие. Кто-то наотрез отказался. Кто-то сначала безумно хотел, а затем передумал. И наоборот, кто-то сперва решительно отказался, а потом безумно захотел...
Все шло нормально. Поговаривали, что конференция инспирирована Москвой. Или наоборот - Пентагоном. Как водится... Я решил - поеду. Из чистого снобизма. Посмотреть на живого Лимонова.
Collapse )

Игорь Ефимов о неполучившемся конфликте с Алексеем Цветковым

"Однажды Карл попросил меня выступить перед его студентами. Конечно, в нерабочее время, конечно, бесплатно. Я с готовностью примчался в “Ардис” к восьми часам, лавируя в ночных сугробах. Представляя меня собравшимся, Карл перечислил названия некоторых моих книг, употребив при этом выражение: he is ridiculously prolific (“он плодовит до смешного”). Я решил пропустить это мимо ушей. Может быть, он не хотел меня обидеть, может, думал, что я еще не выучил этих заковыристых слов. С другой стороны, если он так говорит обо мне при мне, какими эпитетами он может награждать меня за глаза?

Оказалось, что — не предупредив меня — профессор Проффер пригласил на встречу еще одного участника — поэта Алексея Цветкова, занимавшегося в те годы в аспирантуре Мичиганского университета, выпустившего в “Ардисе” первый сборник стихов1. Мы знали друг друга в лицо, но знакомы по-настоящему не были. И я понятия не имел о радикальных взглядах моего молодого собрата по эмиграции. Естественно, его выступление вогнало меня в шок. Он стал спокойно и серьезно объяснять студентам, что великая русская культура — это просто популярный миф. Что ничего путного в России создано не было. Русская музыка, русская живопись, русская архитектура не стоят выеденного яйца. Что касается литературы, то вот только сейчас, с выходом на сцену Бродского и его, Цветкова, появилось что-то заслуживающее внимания.

Я оглянулся на Карла. Он смотрел на меня так, как устроитель корриды должен смотреть на быка, застывшего перед красной мулетой. Увы, я не доставил ему ожидаемого удовольствия, не поднял Цветкова на рога (хотя очень хотелось). Рассказал что-то свое, ответил на вопросы. Подстроенного скандала не вышло."

Из переписки Сергея Довлатова с Игорем Ефимовым. Про "заговор модернистов"

Про конференцию в Лос-Анжелосе много Довлатов писал.
Кажется, эта тема затронута в переписке Довлатова с Ефимовым.
Я погуглил, но нашел письмо про другую конференцию. Смешно читать это сейчас. Довлатов - дремучий был человек, хоть и яркий:
"Ефимов — Довлатову
2 января 1985 года
Дорогой Сережа!
Конференция в Вашингтоне прошла для нас с успехом — и книг продали, и себя показали. Чуть ли не половина докладов была об эмигрансткой литературе. Даже про меня был доклад, правда, сделанный моим переводчиком.
Зато о Соколове был целый семинар, возглавляемый Аксеновым.
Там вообще оформляется какой-то воинственный отряд модернистов, которые решили держаться плечом к плечу.
Например, Поль Дебрецени делал довольно разносный доклад об «Ожоге» и «Железке». Только он открыл рот, дверь открылась и вошли строем:
Илья Левин, Бахыт Кенжеев с женой, Бобышев, Цветков.
Строго и неодобрительно выслушали (Поль говорил очень толково) и немедленно покинули зал."
Отсюда - http://www.modernlib.ru/books/dovlatov_sergey/pisma_efimovu/read/

Игорь Ефимов о Саше Соколове

http://magazines.russ.ru/bereg/2005/10/ef19.html


Но вскоре все изменилось, ваши отношения испортились. Еще в одном письме к Довлатову, в мае 1981 года, Вы пишите: “Профферы не вынесли обиды и увольняют нас”. В чем были причины вашего разрыва с ними?

- Я думаю, что разрыв произошел по трем линиям. Одна - у нас оказались очень разные способы проживания в литературе. Карл был профессором, профессионалом. Он считал, что должен уметь анализировать, понимать и ценить любую вещь. Может быть, он был прав. Я мог себе позволить гораздо большую свободу в своих отношениях с книгами и мог что-то любить, что-то ненавидеть, а к чему-то быть бесконечно равнодушным. И не считал это никакой ущербностью. Каждый раз, когда Карл с этим сталкивался, я замечал в нем болезненную реакцию.

Другой момент расхождения был, я бы сказал, житейско-финансовый. Они жили и вели дело не по средствам. На моих глазах был момент, когда летом 1980-го года они были на грани разорения. Я видел, почему это происходит: они нанимали людей, когда финансовая ситуация этого не позволяла; под какие-то издательские мечты, надежды была куплена дорогая машина, новейшее фотокопируюшее оборудование, которое невозможно было полностью загрузить. Излишние затраты были не по карману. И вот летом 80-го года явился налоговый инспектор и сказал, что они не доплатили налоги. У них могли просто забрать дом. Три недели они ходили подавленные, пока богатый друг не прислал спасительный чек на двадцать тысяч долларов. Я понял, что если в следующий раз друга не найдётся и они станут банкротами, то я окажусь на улице с пятью женщинами на руках. Это было для меня мощнейшим стимулом искать почву под ногами, начинать собственное дело.

С их разрешения и ведома я начал с того, что открыл наборную мастерскую, стал рассылать рекламу. Мы начали получать заказы на набор от русских журналов и университетских изданий. Ну, и третий момент. Я сделал одну совершенно недопустимую вещь. Главным литературным открытием и своей гордостью Профферы считали писателя Сашу Соколова. Мне тоже понравилась первая книга - “Школа для дураков”. Карл принес мне набирать вторую книгу Соколова “Между собакой и волком” и честно сказал, что не понял в ней ни слова, но и речи не может быть, чтобы издательство “Ардис” отвергло вторую книгу этого автора. Я сел знакомиться с рукописью, смотреть, понятна ли мне правка, стал читать.

Увы, эта рукопись вызвала у меня настоящую идиосинкразию! Я знаю много достойных людей с развитым эстетическим чувством, которые наслаждаются прозой Соколова. Но для меня этот его текст оказался эстетически неприемлемым! Это была какая-то аллергическая реакция. Я с трудом выношу хаос и невнятицу в литературе, а здесь хаос и невнятица вырывались не спонтанно-стихийно, а мастерились искусным пёрышком намеренно и ювелирно. Достоевский не любил Тургенева, Розанов – Гоголя, Толстой – Шекспира, Ахматова – Чехова, Бродский – Блока. Имею я право не любить прозу Соколова? Всё бывает, уговаривал я себя. Но при этом отлично понимал шаткость, даже недопустимость такой позиции. Ты - служащий, тебе приносят работу. Сказать: “Вы знаете, это для меня эстетически неприемлемо”, – смехотворно, недопустимо, выглядит просто наглостью. Тем более людям, которым я стольким обязан, которые так помогли мне и моей семье.

Я мучился ужасно, снова и снова всплывала горькая мысль: вот я уехал на пятом десятке из своей страны, где говорят, пишут и читают на моём родном языке, уехал только для того, чтобы не участвовать в том, что мне глубоко чуждо. И снова вынужден принимать участие в том, что для меня эстетически мучительно.

Это был переломный момент, после которого отношение Карла ко мне резко изменилось. Я понял, что должен искать путь к независимости. А к тому времени мне стало ясно, что мало кого интересует только набор. Люди хотят, чтобы издавали книжку от начала до конца. Я также знал, что рукописи из России и от эмигрантов идут потоком и “Ардис” едва управляется с третью того, что к ним попадает. Однако всё остальное они не отсылали другим издателям, а просто оставляли лежать у себя в ящиках мёртвым грузом. Они были очень ревнивы и с конкурентами готовы были обращаться безжалостно. Поэтому переход от мастерской к издательству я уже провел, не сообщая Профферу.

Так произошло появление издательства “Эрмитаж”, которое вообще-то можно считать отпочковавшимся от “Ардиса”.

Из письма Сергея Довлатова Игорю Ефимову

http://www.modernlib.ru/books/dovlatov_sergey/pisma_efimovu/read/
"Книжка Вайля и Гениса мне нравится, даже очень нравится, но меньше, чем нравилась в рукописи, все-таки это не книга о русской прозе, а сборник статей, многие из которых кажутся мне замечательными, например, о Владимове, но предмета целиком книга не охватывает, и не всегда есть соразмерность фигур, а то, что Вы не только занялись этой книгой (при явном невнимании авторов к Вашему творчеству), но и любовно ее редактировали, очень даже всеми отмечено и, более того, несколько поразило самих Вайля и Гениса.
Мне очень нравится их стиль, их манера, и наши вкусы часто сходятся, но они до сих пор не понимают, что я нахожу в прозе Ходасевича (благородство личности) и за что презираю Мамлеева.
То, что они всерьез пишут о Юрии Милославском, например, а Вас, как Вы тонко подметили, упоминают в двух сносках, очень показательно.
Они от меня, от первого, услышали, что Лев Толстой — хороший писатель, и одобрили «Хозяина и работника» лишь после того, как я час рассказывал и комментировал содержание."

Сергей Довлатов о Саше Соколове

http://www.modernlib.ru/books/dovlatov_sergey/pisma_efimovu/read/
"В письме к Игорю Ефимову - Слава Саши Соколова, попавшего в литературу по величайшему недоразумению, закатилась, боюсь, рано утром 24 сентября нынешнего года [в день смерти Проффера]."