January 16th, 2013

Как образовался Гуманитарный фонд имени Пушкина. Одна из версий от Олега Бурьяна

Оригинал взят у toy_marker в Гуманитарный фонд имени Пушкина.

Первый снежок
Трезвеют
прохожие и милиция
(Руслан Элинин)

Глядя в окно,этим стихотворением мне хотелось начать рассказ о Гуманитарном фонде.Руслан был одним из самых ярких персонажей этой эпохи.
Несколько кучеряво-Рустам Рахматуллин назвал его
"сэром Артуром круглого стола
литературных клубов Москвы".
Руслан, по сути, основатель
этой системы.
Уже невозможно представить Москву без ОГИ и Билингвы .Руслан -организатор первого московского подобного клуба - Классики 21 века.
Но все начиналось в гостинице "Юность"на Cпортивной.

Был самый угар Перестройки,год 87,кажется.
В Москву по приглашению комсомольского начальства приехали арткритики и из стран Восточной Европы(видимо для идеологической накачки по поводу больших реформ у Большого брата).
Вся эта не очень трезвая команда жила в гостинице ЦК ВЛКСМ - "Юность".
 Дама ,представлявшая братский югославский народ - директор Белградского студенческого культурного центра(откуда началась карьера замечательной Марины Абрамович) звалась Бояной .
Мы как-то глубоко нырнули в московский водоворот на несколько дней.
Прощальный ужин проходил в ресторане гостиницы.Бояна с  энтузиазмом обсуждала мою планировавшуюся выставку в Белграде и я с сожалением заметил,что ,увы -ответный визит в Москву югославских художников - трудно представить.
Все выставочные площадки были в руках МОСХА или государства.Все было очень формализировано и бюрократизировано.
Гуляя по холлу гостиницы,я как-то невольно стал фантазировать .Там было кафе,охрана при входе,неплохие стены и даже - зал на 500 человек со сценой и дворик
.Неплохое место для тусовки,подумалось мне
Бояна с энтузиазмом поддержала эти фантазии .
Рядом в кресле сидел какой-то дядька.Оказалось,что он -директор ресторана.
Дядька сунул мне визитку и обещал поддержку подслушанному бреду.
По соседству с гостиницей жил мой старый приятель Леня Жуков.
Чего-то у него не ладилось с работой и я предложил ему поговорить с Борисом(моим новым знакомым из гостиницы).Стал вопрос денег за аренду холла..
В это время у меня в мастерской крутился ростовский десант под командой Авдея Тер-Оганяна.
Спонсировал этот шальной казачий разъезд некто Капа.
Замечательный ростовский еврей Капелевич- по молодости пытался на велосипеде иммигрировать из СССР и играть с битлами на скрипке.Был бит в степи станичниками и занялся делом.
Производил знаменитый антитараканний порошок "Коба" и открыл первый в Ростове на Дону кооперативный туалет.Именно с выставки в этом туалете стала подниматься звезда Авдея-акциониста.
Говоря словами Шукшина - деньги жли Капе ляжку.И еще -он устал пить по мастерским.
Короче - познакомил я Леню Жукова с Капелевичем и Борисом из "Юности".
Таким образом в Москве возник Гуманитарный фонд имени Пушкина.
В холле гостиницы поставили столик ,за которым началась редакция одноименной газеты,потом в ДК МГУ произошел учредительный съезд Союза Гуманитариев(альтернативный творческий союз всем советским союзам),что было потом - все хорошо знают)
Открывали Фонд выставкой неформальных художников.На вернисаже в гостиничном кафе Немиров впервые публично прочитал свой знаменитый стих про хуй и его не замели в ментовку.
Две девахи без трусов - манерно показали эротическую моду.Кто-то пел,много пили.
Ошалелые комсомольские функционеры были уверены,что безумная тусовка - инициатива гостиницы.Гостиничное начальство - думало,что весь бедлам - перестроечные ветры из аппарата ЦК.
На следующий день меня донимали демоны похмелья.
Приехала сьемочная группа официозной программы"Время.
Руслан сунул мне в руки один из перлов его Библиотеки неизданных рукописей - сорокинскую "30 любовь Марины".
С будуна я с трудом отвечал на вопросы дружелюбной журналистки и постоянно косился в книгу.
Моя бедная мама,увидев меня в телевизоре спросила,что такое интересное я читал. Я сказал,что это был порнографический роман(по тем временам).
Она Сказала - не верю!В эфире программы программы "Время"- это невозможно!.
Я тоже уже не верю,что когда-то это было .Что это было важно.
Руслан как-то странно умер через несколько лет
.Бояна работает в журнале "Флеш-Арт" в Германии.
Я сижу на чердаке в мастерской МОСХА
.Газетка"Гуманитарный фонд" -выродилась в кислое сообщество gumfond ,
программа "Время" показывает репортаж с очередного сьезда руководящей партии .
Сегодня по первому снегу пойду на встречу ветеранов былого гуманитарного буйства в Улица-ОГИ..
Скандалов не предвидится)
Кому интересно - вилкам к семи часам.Там неплохой кофе.








Вторая часть "опуса" Арбатовой про Смоленский Фестиваль в 1991-м году

Отсель - http://knigi-chitaty.ru/read/130928/page-s_1.html

"На второй день персонажи очертились ещё ярче. Кроме возлияний их интересовало, в достаточно ли престижном месте прозвучат их бессмертные строки относительно собутыльников. Один, например, отказался читать свои стихи в музее, мотивируя тем, что музей — в здании церкви, стихи — похабные, а он человек глубоко религиозный. Второй, на четвереньках вползший в поезд ещё в Москве, ехал с докладом «Метафизика авангарда», но по пьяни потерял сумку с текстом, и видел свою роль на фестивале в попытках вломиться в гостиничный номер спортсменок, откуда неизменно вылетал с синяком и воплем «Суки, не дают русскому поэту!»

Третий сутками обучал американского поэта фразе «Поспособствуйте тремя рубчиками на опохмел!» Четвёртый в белой горячке твердил, что он подпольный миллионер, тайный брокер фирмы «Алиса» и скоро скупит всю поэзию. Четвёртый добыл трёхлитровую банку бормотухи и бегал по номерам, предлагая всем отхлёбывать, символизируя глубокое поэтическое братство. Пятый, разувшись, водил на верёвочке шестого, читавшего матерные стихи… Как мы шутили об этом к концу фестиваля, перефразируя тезис о некрасивых женщинах: не бывает плохой поэзии, бывает просто мало водки.

Когда всё это действо на финале погружалось в вагоны, билетов оказалось значительно больше, чем поэтов. Отчаявшись, Саша Голубев начал пересчитывать представителей нового искусства. В этот момент в вагон вносили глубоко алкоголизированного представителя «Эха Москвы», завопившего: «Поэтов считать по головам не позволю!», и тут же заснувшего до Москвы.

Умом я понимала, что выздоровление от соцреализма лежит через операционный прорыв гнойников. Но именно в Смоленске резко поняла, что образ сестры милосердия в гнойной хирургии совсем не то, к чему я всю жизнь себя готовила.

Странный скандал произошёл после фестиваля. Моя близкая приятельница замечательный критик Алёна Злобина, иногда печатающаяся под псевдонимом Ангелевич, написала обо всём этом статью. Среди описаний карнавала был отмечен и номер Нины Искренко, о котором было сказано, что поэтесса показывала «вялый живот и не лучшую в мире грудь». Нина пришла в неистовство и потребовала, чтобы все авангардистские генералы, типа Ерёменко и Пригова, заклеймили позором критика, что и было сделано. И в газете «Московский комсомолец» появилось совершенно идиотское письмо про то, чтобы критик Ангелевич не смела нападать на талант поэтессы Нины Искренко. Большая часть подписантов не ездила на фестиваль, а поставила свои подписи «по телефону», что омерзительно сильно напоминало «Пастернака не читал, но осуждаю».

Мне позвонили из газеты и попросили написать, что думаю. Я написала, что одинаково уважаю творческую свободу Нины Искренко, желающую устраивать стриптиз во время чтения стихов, и творческую свободу Алёны Злобиной-Ангелевич, желающую это комментировать. И что я против создания зоны новых неприкасаемых для критики, и непонятно, нужно ли было завоёвывать гласность, чтобы затыкать неугодные рецензии коллективными письмами. И, как ведущая вечера в смоленской филармонии, заверила, что Нина демонстрировала не лучшие, но и не худшие, на мой взгляд, грудь и живот.

Когда статья уже была набрана, я случайно встретилась с Ниной Искренко в ресторане ЦДЛ. Сказала о завтрашней статье, и вдруг она заплакала и попросила, чтобы статья не выходила. Вид слёз сломал меня, я побежала звонить и как-то уговорила снять материал. А вскоре стало известно, что сразу после фестиваля у Нины обнаружили рак груди. Потом она умерла.

Это была печальная история о великолепной поэтессе и недолюбленной женщине, считавшейся в компании своим парнем, почти не умеющей строить отношения с женщинами; так и не успевшей толком пожить «в российской свободе». Стилистика стриптиза совершенно не соответствовала Нининому способу осваивать аудиторию. На фестивале она ещё не знала диагноза. Это было предчувствие, вырвавшееся пластическим криком: «Ну, вы, кретины, я ведь красивая женщина! Хоть сейчас увидьте это!». Не увидели… Как всегда опоздали."

Будни переводчиков поэзии с языков народов СССР в 70-е годы

Из мемуаров парижского поэта Василия Бетаки.
Отсюда - http://bolvan.ph.utexas.edu/~vadim/betaki/memuary/V18.html

"Большой прелестью моей жизни в 60-х были разнообразные поездки по стране за казенный счет. Я, немного правда, но все же переводил с подстрочников грузин, армян, азербайджанцев. Началось все с того, что мои переводы из азербайджанского поэта начала ХХ века Микаэла Мушфика, заняли первое место на конкурсе, на который я полез просто из любви к конкурсам.

В результате я стал получать приглашения от местных писателей, побывал и в Азербайджане, и в Армении, много бывал в Грузии. От этих поездок остались удачные, по-моему, собственные (а не переводные) стихи.
Бахтияр Вагаб-заде, профессор Бакинского университета и поэт, которого я немного переводил для "Звезды", объяснял мне, что в СССР живут грамотные азербайджанцы, и что их шесть миллионов. Я сначала не понял, к чему он это говорит. Тогда Бахтияр прояснил – оказывается, «под шахом ещё примерно двенадцать миллионов, но там почти все и читать-то не умеют».
Так что, по его мнению, Азербайджан смог бы отлично жить, если бы иранский присоединить к советскому. И тогда можно стать, естественно, отдельной страной, к тому же с нефтью…
"Ну а кто мы тут, в СССР? А тогда мы здешние и составили бы из себя всю верхушку, ну а шахские, они все стали бы низшим классом…» Первый раз слышал я такой странный националистический и вместе с тем кастовый бред…
Кстати, когда алиевский Азербайджан отделился от СССР, то националисты жгли книги Бахтияра на площади. Не знаю уж, почему. Короче говоря, грамотность соотечественников не помогла этому европейски образованному интеллигенту…
Collapse )

Пицунда и Коктебель в 70-е годы - глазами парижского поэта Василия Бетаки

Летом 1967 года мы с Валей полетели в Пицунду. Там жила валина мать, заведующая детским садом. Она жила в стандартном двухквартирном коттедже; пара десятков таких домов тянулись вдоль дороги напротив трехкилометрового серого забора «государственной дачи», которую называли «дачей Хрущёва», несмотря на то, что там жили и ещё многие из самой верхушки. Люди говорили, что на этой огромной територии каждая дачка имеет свой немалый участок, и хотя они не огорожены, «хозяева строго соблюдают границы и друг к другу в гости не ходят»
Двухквартирные коттеджи через дорогу напротив служили домами для обслуги. Валина мама там жила, поскольку ее детский сад был предназначен как раз для детей этой самой обслуги. Там я впервые услышал выражение «мы – слуги наших слуг», ведь «депутат – слуга народа», а вся верхушка – это чьи-то депутаты…

Валина мама жила в самом последнем коттедже. Против него как раз кончался серый забор, отгораживавший многогектарный «кончик» мыса со всеми «госдачами», а рядом был дикий пляжик метров сто на сто, после него снова забор, но уже не каменный, а прозрачный, из металлических прутьев, который скромно отгораживал кусок моря с примерно гектаром земли. Там стоял полустеклянный дом. Это была дача тогдашнего «хозяина» Грузии Мжаванадзе.
Вот на этом диком пляжике между двумя заборами мы с Валей и купались. Там всегда было немного народа.
Напротив пляжа, по другую сторону дороги стоял дом с квадратной башней, и из этого дома каждый день выходил седой высокий человек с узорчатой в чернённом серебре тростью. Валя сказала мне, что это очень почитаемый в Грузии исторический романист, бывший профессор берлинского университета, Константин Гамсахурдиа.
Collapse )