September 5th, 2010

"Хедер Владимира Глоцера"

http://magazines.russ.ru/zerkalo/2009/34/pa13.html

З.П. Вы занимались и с молодежью. Наша общая знакомая Ирина Врубель-Голубкина в беседе с Эммой Герштейн упоминает о своей принадлежности к “хедеру Глоцера”. Расскажите об этой вашей деятельности. Кто входил в “хедер Глоцера”?

Из дневников певца Вадима Козина.

Из дневников певца Вадима Козина:

" 25 июня 1956-го года 9.00. Петропавловск-на-Камчатке

Этот мерзавец Кабалов опять напился с каким-то моряком с торгового корабля.
Днем, зайдя к нему, я нашел комнату открытой, его спящим, а может, притворяющимся, что спит, на кровати, со спущенными трусами.
На столе в хаотическом беспорядке остатки еды и выпивки.
Мерзкая и тошнотворная картина.
Вечером началась его обыденная вакханалия в ресторане.
Затем он к кому-то пристал, кто-то набил ему морду.
Мне пришлось спуститься вниз и с помощью людей затащить его в номер.
Гадина препорядочная!
Сегодня оперетта работает в Елизово ("Веселая вдова"), завтра тоже ("Свадьба в Малиновке").
Купил "Толстой о литературе". Мне становилось как-то неловко, когда речь заходила о Шекспире, сознаваться, что я вовсе не нахожу в нем, вернее, в его произведениях, чего-то гениального, какого-то откровения.
Мне не было смешно от его шуток.
Мне не было смешно от его шуток. Меня абсолютно не трогали судьбы героев героев его пьес.
Мне по сей поры кажется странным, что же все-таки люди находят в его творчестве гениального и неповторимого.
И вот теперь, после прочтения книги "Толстой о литературе", я понял, что мне нечего стесняться, что я не одинок в своей отрицательной оценке творчества Шекспира, что такой гигант мысли, как Толстой, был странно удивлен, так сказать, "культом личности"
Шекспира.
Я всецело на стороне Толстого, когда он также тенденциозно отзывается и о Данте, Рафаэле, Бетховене и Гете.
Вот уж действительно раздутые гении.
Перед окнами гостиницы, в бухте, огромная, мощная землечерпалка, беспрерывно скрежеща своими землеройными ковшами, углубляет фарватер бухты, в результате чего к пирсу смогут подходить более мощные по тоннажу и осадке суда.

Из книги Вадим Козин. Проклятое искусство. Москва .ВАГРИУС. 2005, стр. 260

Кабалов Михаил Иванович - Выпускник Вахтанговской школы (1930-33), актёр Вахтанговского театра (1933-38).

ТЕАТРАЛЬНЫЕ РАБОТЫ:
«Темп» (1930); «Человеческая комедия» (1934); «Шляпа» (1935); «Трус» (1936); «Флоридсдорф» (1936);

Из дневников певца Вадима Козина.

29 сентября Николаевск-на-Амуре

На аэродроме около автобуса Кабалов уже успел познакомиться с каким-то парнем, которого через минуту звал Юрой и говорил с ним на "ты".
Шпанистого вида парень, товарищ Юры, предложил Кабалову какие-то женские серьги.
Этот педераст, чтобы не упустить Юру, который ему понравился и который ,очевидно, сам был не прочь познакомиться в "этом" смысле, чтобы помочь этой шпане, подошел к Федоровой, уже сидящей в автобусе, чтобы показать эти говенные сережки.
Она подумала, что он ей подает сережку, которая выпала у ней из уха.
Увидев же, что это не ее серьга, и убедившись, что ее обе целы, он отдала ее обратно Кабалову.
Тот, будучи пьяным, выронил ее на пол автобуса. В это время пришли Островский и я, и мы решили уже трогаться.
Второй парень закричал, что пусть Кабалов возьмет вторую сережку и заплатит двести рублей, либо отдаст исчезнувшую серьгу.
Получился скандал.
Наконец сережку все же нашли.
Нашел ее приглянувшийся Кабалову Юра.
Тогда второй закричал: пусть Кабалов даст нашедшему на литр.
Я не выдержал и сказал,что, если эти два типа не покинут машину, я сейчас же вызову милицию и у них проверят документы.
Ребята быстро смылись.
Кабалов настолько обнаглел, что я диву даюсь, как он не боится, ведь его могут посадить за педерастию.
В общем, приехали в гостиницу, и сейчас я уже лежу в постеле и пишу новой ручкой про кабаловские дела.

Вадим Козин. Проклятое искусство. стр. 342

Из дневников певца Вадима Козина.

26 сентября 1956 года

Этот педераст Кабалов вновь распоясался.
Очевидно, успел снюхаться с таким же в чайной, где мы обедали.
И хотя мы не дали ему остаться, он после успел улизнуть.
Выяснилось, что он успел с кем-то нализаться и решил вернуться домой, но попал в другой дом, который раньше был гостиницей, расположение комнат в нем идентичное.
Он начал стучаться в комнату, вызывая Федорову по имени, но такм как они попали в чужую квартиру, то ему не отворили.
Тогда он ногами выломал нижние филенки двери.
Ну не безобразие это? Мерзавец!

ВОТ ЕМУ ВСЕ СХОДИТ С РУК, ПОТОМУ ЧТО У НЕГО ПАРТИЙНЫЙ БИЛЕТ.

Вадим козин. Проклятое искусство. стр. 339

Из дневников певца Вадима Козина.

27 июля 7.50 Красноярск
Гостиница "Север", комната N 77, т. 43-87

Я уже второй день в Красноярске, в котором никогда не был.
Город старинный, исконно сибирский, купеческий.
При беглом осмотре из автомобиля заметил несколько церквей. Мимо одной проехали - действующей, с бабами-нищенками на паперти.
Необходимо сходить в три имеющихся в городе музея: краеведческий, дом-музей Сурикова по ул. Ленина, 92 и дом-музей И.В. Сталина, который находился здесь в ссылке.
Все это очень интересно.
20.00. К/ф "Возраст Любви".
Новый аргентинский фильм. Поглядел его с удовольствием. Но по мере того, как отдаляется момент окончания его просмотра, начинаешь анализировать и сознаешь, что это для советского зрителя обычный пустячок.
Фильм, конечно, сделан под влиянием Голливуда, все кончается благополучно. Тут и звезда варьете, сперва - мать, потом - дочь.
В мать был влюблен, но ему помешал его отец, который женил сына на богатой и знатной девушке, от которой у него родился сын.
Этот сын влюблен в дочь первой невесты отца. Дедушка, желая исправить содеянное злое дело, делает все, чтобы соединить влюбленную молодую пару.
Вот и весь сюжет, сдобренный исано-аргентинскими народными танцами и песнями, которые обаятельно исполняет интересная киноактриса Лолита Торрес.
Варьте очень трудно отличить от американского, те же самые "герлс" с коротенькими ножками.
Между прочим, ими, т.е. ножками, щеголяет и умело показывает их и героиня фильма.

Из дневников певца Вадима Козина.

1 июня 1955 19.10 Биробиджан.

Очень красивый городишко, утопающий в зелени, с живописной рекой Б.Бирой. Ездил сегодня на "Сопку", где размещается военная часть, в гарнизонный универмаг. Думал найду термос, но вместо этого купил очень приличные лайковые перчатки, о которых так мечтал.
Теперь нужно лишь хорошую коричневую велюровую шляпу или выдровую шапочку, и внешне все будет обстоять в порядке.

Юрий Колкер про питерские кочегарки конца 70 - начала 80-х годов.

http://magazines.russ.ru/zz/2008/16/ko13.html

Однако ж мне – кто бы мог вообразить такое! – предстоял еще один урок, еще одно подтверждение этой нехитрой истины, преподанной Ивановым. Не в 34 года, а в 58 лет, в другой стране, из неудачливого журналиста-внештатника я перешел в фабричные рабочие и почти три года стоял у шлифовального станка по девять часов в день. Казалось бы, уж тут-то – конец сочинительству. Конвейер; ни секунды без дела; карточку нужно отбивать. А вышло иначе; силы словно удесятерились – и такого душевного подъема в моей жизни вообще не случалось, даже если сравнивать с кочегарками. Я успевал невероятно много. Тринадцать лет, отданные перед этим русской службе Би-Би-Си (о которой доброго слова не скажу), принесли мне несопоставимо меньше (и текстов, и наслаждения, что едва ли не одно и то же) и рядом с фабричными тремя кажутся вообще потерянными. Никогда я не был свободнее. Гречанка с крылышками посещала меня у станка ежедневно. Горизонты раздвинулись. Минута хорошо темперированной жизни оказалась долгой, счастливой.
У кочегарки в этом смысле был недостаток. Конечно, во-первых и в главных, она была студией. Не я один приходил на смену с пишущей машинкой, книгами и тетрадками в рюкзаке. Сама по себе работа была не бей лежачего. Полагалось только за приборами следить. Пришел, принял смену – и ты на сутки в полном, в почти полном уединении. Сочиняй, читай, мечтай, а то и отдохни, вздремни (понятно, это запрещалось; но лежанки были всюду). Вот в этом и состоял подвох. Кочегарка располагала к расслабленности, к лени. Случалось, после бессонной ночи дома, я, придя на смену, сразу ложился, а рюкзак стоял неразвязанным. Оттого-то и времени, живого, настоящего времени, оказывалось в жизни меньше, чем должно было и могло быть, – но всё-таки несопоставимо больше, чем в затхлых советских институтах, где приходилось тратить лучшее на чепуху.